24 Сентября, 12:16

«Я ответил: зла не держу, а конкурс, да, будет»

9 Июля 2018, 0:14
5166
Фото: amgkh.ru
Экс-заместитель министра здравоохранения Самарской области Альберт Навасардян впервые рассказал о том, как закупка ремонтных услуг на 768 млн рублей привела его на скамью подсудимых

В Самарском районном суде начался допрос обвиняемых и свидетелей по беспрецедентному для рынка медоборудования уголовному делу, связанному с разыгранным два года назад и до сих пор исполняемым госконтрактом. Фабула такова: в 2016 году в регионе был проведен аукцион на техобслуживание и ремонт томографов в 23 местных больницах на общую сумму 768 млн рублей, сложный лот выиграла компания «СМТ» (22-е место в ТОП100 операторов рынка госзаказа медизделий в 2016 году), что, судя по всему, не устроило владельца самарского предприятия «ЦЭХ-Здоровье» Алексея Рогачева, выступившего субподрядчиком «СМТ» по выполнению сервисных работ и одновременно – информатором регионального Управления ФСБ, инициировавшего расследование. К маю 2018 года в числе обвиняемых оказались семь человек, из них ключевыми фигурантами дела следствие считает гендиректора и владельца «СМТ» Сергея Шатило, которому инкриминирован коммерческий подкуп, и бывшего замминистра здравоохранения региона Альберта Навасардяна, обвиненного в превышении должностных полномочий.

Первый в Самарской области совместный конкурс, на котором подрядчик отбирался для работы сразу в 23 больницах, состоялся в мае 2016 года. Услуги по техобслуживанию (ТО) и ремонту тяжелого медоборудования (в основном томографов производства General Electric) предлагалось оказать за «фикс» – 768 млн рублей, предметом торга была стоимость запасных частей. Заявки на конкурс подали самарская компания «СМТ», казанская «Медсимвол» и московская «Мастермедтех», которую к торгам не допустили по формальному признаку. Победителем тендера стала «СМТ», снизившая цену на запчасти на 2,5% – до 4,25 млрд рублей.

А через месяц в офис «СМТ» и в областной Минздрав с обысками прибыли сотрудники ФСБ, объявившие гендиректора и владельца компании Сергея Шатило и его заместителя Алексея Санкеева подозреваемыми по ч. 2 ст. 204 УК РФ «Коммерческий подкуп», а замминистра здравоохранения Альберта Навасардяна – по ч. 1 ст. 286 УК РФ «Превышение должностных полномочий». Чуть позже стало известно, что в списке подозреваемых присутствуют также старший инженер сервисного отдела «СМТ» Алексей Бондаренок, гендиректор сервиса «ДжиИ Хэлскеа» в России и СНГ Наталья Середавина, специалист по работе со стратегическими клиентами «ДжиИ Хэлскеа» Елена Львова и руководитель Управления организации обеспечения медтехникой областного Минздрава Максим Колобов. Добавилась и статья – 178 УК РФ (покушение на ограничение конкуренции).

Все фигуранты, по мнению следствия, с разной степенью активности участвовали в предшествующих тендеру переговорах, имеющих злонамеренную цель кулуарно, до торгов, определить победителя – «СМТ». А объектом давления переговорщиков якобы был Алексей Рогачев, владелец компании «ЦЭХ‑Здоровье», тоже специализирующейся на ТО и ремонте медоборудования. Рогачева, по версии следователей, убеждали отказаться от участия в конкурсе, предлагая ему разумную компенсацию – договор субподряда с «СМТ» на сумму 180 млн рублей. Сергей Шатило подтвердил Vademecum, что такое соглашение «по просьбе Рогачева» было заключено – по субподряду компании «ЦЭХ‑Здоровье» досталось сервисное обслуживание аппаратуры ряда больниц Самарской области.

Удивительным образом некоторые следственные материалы, а именно фрагменты стенограммы «прослушки» подозреваемых, в ноябре 2017 года попали на страницы местного делового издания «Самарское обозрение». Из публикации следует, что 22 марта 2016 года Альберт Навасардян и Алексей Рогачев встречались в кафе и обсуждали конкурс. «Я поставлю в известность обязательно министра. Здесь какая задумка? У вас, между вами будет индивидуально подписанное соглашение. <…> Можете превентивное какое‑то соглашение подписать. Это вы уже сами все решите, вы опытный бизнесмен, он опытный бизнесмен», – описывал Навасардян некие «партнерские договоренности» между «ЦЭХ‑Здоровье» и «СМТ». Затем – 23 марта и 29 марта 2016 года – Рогачев встречался с Сергеем Шатило. Владелец «ЦЭХ‑Здоровья» поделился опасениями, что из‑за «СМТ» его бизнес может разориться: «И у меня нет дилеммы другой, либо мне закрывать бизнес и уходить». В пересказе «Самарского обозрения» Сергей Шатило «по‑своему успокаивает собеседника» и сообщает, что «ДжиИ» готовы на какие‑то уступки», в частности отдать Рогачеву на обслуживание «половину аппаратов» в онкоцентре, а ООО «СМТ» от себя готово «добавить там какие‑нибудь «Тошибы» и так далее».

Публикация невнятных «улик» из не рассмотренного судом уголовного дела – не последняя странность этого кейса. Криминальное расследование потянуло за собой антимонопольное (как правило, порядок бывает обратным) – о картельном сговоре. Самарское УФАС, опираясь на материалы регионального СУ СК, определило, что «в марте 2016 года по инициативе Министерства здравоохранения Самарской области состоялась встреча между представителями ООО «СМТ» и ООО «ЦЭХ‑Здоровье», на которой обсуждался открытый аукцион. «СМТ» сообщила «ЦЭХ‑Здоровью» о предполагаемых схемах участия в торгах, которые позволят ООО «СМТ» стать их победителем», – говорится в материалах УФАС. 

Ссылалось ведомство и на другие встречи, а также на «содержание телефонных переговоров» всех фигурантов дела, включая сотрудников ООО «ДжиИ Хэлскеа». Этот набор фактов, заключили в УФАС, указывал на «активное взаимодействие» и «наличие единого интереса относительно аукциона». В апреле 2017‑го «СМТ» оштрафовали на 26,3 млн рублей, оспорить санкцию у Шатило не получилось, но компания продолжает выполнять злополучный контракт.

Тем временем близится развязка уголовного процесса. До 13 июля в Самарском районном суде будут идти допросы обвиняемых и свидетелей. Один из основных фигурантов дела Альберт Навасардян на судебном заседании 27 июня заявил, что он имел полное право консультироваться с подрядчиками «на стадии планирования» торгов «с целью определения конкурентной среды». «ЦЭХ‑Здоровье» же Навасардян никогда не воспринимал как конкурента «СМТ»: по его словам, компания Рогачева изначально не смогла бы выполнить требования конкурса, так как не имеет прямых контрактов с производителями и не сможет поставить оригинальные запчасти. Подтвердить или опровергнуть эти заявления Алексей Рогачев не захотел – от диалога с Vademecum он отказался, пообещав озвучить свои доводы, «когда все закончится».

«Мы, в отличие от компании Рогачева, всегда работали только с производителями, не занимались поставками аналоговых запчастей. Я знал, что у него хорошие инженеры, а работы будет по контракту много, поэтому согласился привлечь его на субподряд, условившись, что запчасти будут использоваться только оригинальные», – пояснил Vademecum Сергей Шатило.

В конкурсной документации действительно отмечено, что при ремонте «использование аналогов не допускается», а запчасти «должны быть оригинальными, новыми». Опрошенные Vademecum поставщики профильного оборудования и услуг подтвердили, что аналогичные требования выставляют практически все госзаказчики – из соображений, что установка несертифицированных запчастей негативно скажется на работе аппарата, повлечет за собой отказ производителя от сервиса, а кроме того, может вызвать нарекания со стороны Росздравнадзора. На запрос Vademecum, закреплены ли подобные требования в каких‑то регламентах или разъяснительных ведомственных письмах, в Росздравнадзоре не ответили.

Зато о своем пути на скамью подсудимых подробно рассказал бывший заместитель министра здравоохранения Самарской области Альберт Навасардян.

– Как вы попали в региональное Министерство здравоохранения? Чем занимались до этого?

– Я работал с 2005 года в СОКБ им. В.Д. Середавина (тогда им. М.И. Калинина) заведующим отделением гемодиализа и главным специалистом по заместительной почечной терапии Минздрава Самарской области. Занимался лечебной работой и организацией профильной службы в регионе – сначала мы одними из первых в стране ушли от сметного финансирования и ввели подиализную оплату, разработали протоколы, просчитали адекватный и обоснованный тариф. Очередь на диализ в конечном счете удалось ликвидировать, а убыточное отделение стало работать эффективно – на тех же площадях и оборудовании. 

Когда в 2011 году в больнице сменилось руководство – Геннадий Гридасов возглавил Минздрав, а вместо него назначили Дмитрия Купцова, – он мне предложил стать его заместителем по экономическим вопросам. Была поставлена задача – сделать с больницей то же самое, что было сделано с отделением диализа. Этим мы и занялись, а в 2012 году меня пригласили в ТФОМС на должность заместителя директора. Проработал там почти год, был членом рабочей группы при Федеральном ФОМС по разработке КСГ. В сентябре 2013 года перевели в министерство на должность заместителя министра.

– По какому направлению?

– Изначально приглашали на должность заместителя министра по организации медпомощи, но в последний момент все поменялось. Геннадий Гридасов сказал, что нужно поработать над материально‑технической базой, привести ее в соответствие с потребностями клиник, в том числе с использованием механизмов государственно‑частного партнерства, что меня, конечно, подкупило – я хорошо знал эту тему, так как работал над концессионным проектом Центра нефрологии и диализа на территории СОКБ. Вот так в сентябре 2013 года я попал в Минздрав 

– Как появился такой объемный лот – техобслуживание и ремонт томографов сразу в 23 больницах на сумму 768 млн рублей?

– Часть оборудования в самарских медучреждениях была закуплена в 2005–2008 годах, часть – в 2011–2013 годах. Речь шла о 51 единице тяжелого оборудования. Мы подсчитали, что к 2016 году средний срок его износа составит 66,5%, а к 2018‑му – более 80%. Такую технику, естественно, необходимо поддерживать, причем очевидно, что парку требуется системное техническое обслуживание. Кроме того, с 1 января 2015 года вступили в силу изменения в 323‑ФЗ, в ст. 38 которого появилось указание – все, что делается с медицинским оборудованием, должно соответствовать технической, эксплуатационной и нормативной документации производителя, а также впервые было дано определение, что такое недоброкачественное, фальсифицированное или контрафактное медицинское изделие. Четко были прописаны требования по ТО, ремонту, регистрации медицинских изделий и прочее. 

Если до этого можно было закупать запчасти аналоговые и тождественные оригинальным, даже если на них не было указания в документах о регистрации оборудования, то теперь это практически невозможно. Стало понятно, что можно использовать только запчасти, соответствующие технической документации производителя. В Росздравнадзоре нам даже отдельно пояснили, что если мы установим на аппарат не соответствующую технической документации деталь, то аппарат меняет свои свойства и подлежит повторной регистрации. Ситуация осложнилась резким скачком курса валют, что, естественно, отразилось на стоимости запчастей. Так что надо было срочно принимать меры – решить вопрос с ТО, зафиксировать цены и в целом удешевить весь этот процесс. В итоге мы решили провести совместные торги на 51 единицу оборудования в 23 медорганизациях.

– Похожие торги сейчас проводятся в Москве.

– Ну, в тот момент аналогичных конкурсов мы не нашли. Насколько мне известно, Москва провела такие торги впервые только в декабре 2016‑го, уже после всех наших событий. Так что мы разрабатывали модель конкурса с нуля. Была идея, по аналогии с зарубежной практикой, сделать что‑то вроде страхового договора. За рубежом при покупке томографа обычно заключается договор на пять – семь лет на ТО и ремонт. Через этот срок томограф списывают и покупают новый. В этом случае все хорошо – и исполнителю выгодно, и заказчику. Растет производительность аппарата, он работает в три смены по 20 часов в сутки. Мы предложили такую модель, но ее не поддержали контролирующие и проверяющие органы, включая УФАС. Нас никто не понял, кроме Главного управления по организации торгов (ГУОТ).

– Почему?

– Такая модель предполагает плату за поддержание работоспособности на определенный, зафиксированный в контракте период. Платится усредненная сумма, по типу КАСКО. Все риски на исполнителе: что бы ни случилось, оборудование должно работать. Наше законодательство это в целом предполагает, а проверяющие органы – нет. Мы все же попытались разместить такие торги, но сразу же пришла жалоба. Причем подал ее как раз Алексей Рогачев [учредитель компании «ЦЭХ‑Здоровье». – Vademecum].

– Вы уже были с ним знакомы?

– Я его знаю с 2006 года. Он тогда приехал из Пензы и возглавил больницу РЖД – я в ней работал до СОКБ, у нас был достаточно широкий круг общих знакомых, естественно, мы периодически общались как коллеги. Когда Рогачев в 2011 году ушел из больницы и занялся собственным бизнесом – ремонтом медоборудования, то он время от времени приходил ко мне, пользуясь старым знакомством, советовался по тем или иным вопросам.

– Не выясняли у него тогда, зачем он жалобу по поводу торгов отправил?

– Нет, ну заявил и заявил. В любом случае мы и сами понимали, что модель эта тогда не годилась, наша система к ней просто не была готова. Поэтому после консультаций с УФАС, ГУОТ, контрольным департаментом мы выбрали модель с оплатой работ и запчастей по факту. Таким образом, мы подготовили новый аукцион – на закупку услуг для 51 аппарата с ТО до четырех раз в год. Эта модель была предложена ГУОТ и одобрена УФАС. Стоимость технического обслуживания была фиксированной, а для ремонта был составлен перечень работ и запчастей – «разобранные» на запчасти томографы. Если бы вышедшей из строя запчасти не было в списке, пришлось бы проводить отдельный аукцион.

– То есть деньги предполагалось перечислять по факту замены?

– Да, и это нас вполне устраивало. Хотя, конечно, страховая модель более перспективная. Только необходимо правильно сбалансировать стоимость. А с данной моделью получается, что исполнитель заинтересован в поломках – чем их больше, тем больше денег он получит. Многие недобросовестные компании могут на эту ситуацию повлиять, а у большинства больниц нет специалистов, чтобы это проверить. Но мы согласились, нам важен был контракт. К тому же отсутствие контракта на техническое обслуживание может быть поводом для лишения медучреждения лицензии. В декабре 2015 года мы встретились с Рогачевым. Он спросил, не держу ли я на него зла из‑за его жалобы и планируем ли мы объявлять новый конкурс. Я ответил: зла не держу, а конкурс, да, будет. Тогда он сказал, что если мы исключим аналоговые и тождественные запчасти из документации нового конкурса, то он потеряет бизнес – у него нет прямых контрактов с производителями, поэтому выйти на конкурс он уже не сможет. 

– Почему это должно было вас волновать?

– Да, не должно было. Но он произнес тогда такую фразу: в этой ситуации я бы с удовольствием пошел на субподряд. Все равно инженеров мало в Самарской области, контракт объемный, работы много. Он попросил меня поговорить об этом с Сергеем Шатило [основателем компании‑поставщика «СМТ». – Vademecum]. Мол, у него самого с ним контактировать не получается. И все. Я сказал, что переговорю.

– То есть вам уже было понятно, что конкурс выиграет «СМТ»?

– Нет, совершенно было непонятно. На конкурс мог выйти кто угодно. «СМТ» – крупная компания, уполномоченный представитель практически всех производителей, имеющая международные дистрибьюторские договоры, в том числе с GE и Philips. Поэтому ее шансы были велики. В самарских медучреждениях почти 70% оборудования производства GE, еще 30% делят Toshiba и Philips. Мы провели аудит всего оборудования, чтобы понять степень его износа, – была исследована 51 единица. Затем от имени министерства разослали официальные запросы производителям медоборудования, попросили представить нормативно‑техническую документацию и информацию об их официальных представителях и дистрибьюторах на территории страны. Нам дали с десяток таких компаний. В ПФО их было две – собственно «СМТ» в Самаре и еще одна компания в Казани. К ним же заказчик [СОКБ. – Vademecum] обращался с запросами о начальной максимальной цене.

– Но с Сергеем Шатило вы наверняка были знакомы?

– Естественно. Он крупный бизнесмен, работал с СОКБ, даже оказывал больнице благотворительную помощь – поставил интегрированную операционную, например. Мы также общались и по другому его проекту – «Клинике сердца». Самара – не такой большой город, все друг друга знают, но как раз по вопросу этого аукциона и в период его подготовки мы не общались. Так получилось. С инженерами ООО «СМТ» консультировалась руководитель отдела медицинской техники СОКБ. И я настаиваю, что это было абсолютно легитимно. В 44‑ФЗ, в ст. 38 прописано, что в случае необходимости на стадии планирования закупки могут быть консультации с поставщиками, подрядчиками, исполнителями «в целях определения конкурентной среды» и наилучших технологий. Закон прямо это предписывает на стадии планирования.

– Что такое «стадия планирования»?

– Это работа до подачи документа на торги. Это тоже определено в 44‑ФЗ. До того как они появятся на сайте ГУОТ. Да, во время торгов консультации запрещаются. Все это я рассказывал и прокурорам, а они с интересом слушали. И все равно мне сейчас почему‑то вменяют, что консультация на стадии планирования предоставила преимущества «СМТ». Сущность преступления, кстати, мне до сих пор объяснить не могут. Когда в суде спросили, понятно ли мне, в чем меня обвиняют, я ответил: нет. И, естественно, не согласился с обвинением. Прокуроры объяснить суть обвинения отказались, сославшись на то, что следователь уже все разъяснил, а я подписал документы. Сейчас мы написали жалобу в областную прокуратуру по этому поводу, так как их отказ нарушает мое право на защиту. 

– У вас на стадии планирования было несколько встреч – сначала с Сергеем Шатило, а затем – дважды – с Алексеем Рогачевым. Что вы обсуждали?

– Через два месяца после того, как мы виделись с Рогачевым и говорили про субподряд, я встретился с Шатило – на официальном совещании в Минздраве, посвященном проектам ГЧП, в том числе и «Клинике сердца». Я, как человек обязательный, спросил у него, будет ли он субподрядчика искать, и, может быть, ему нужна самарская компания. Он ответил, что в любом случае будет нанимать субподрядчиков, почему бы и нет, пусть звонит. Особого интереса он тогда не проявил. Повторю, что это была инициатива и интерес самого Рогачева.

– Следующая встреча – уже с Алексеем Рогачевым – случилась 22 марта?

– Да, Рогачев мне сам позвонил, мы договорились встретиться в кафе возле моего дома. Туда он уже пришел обвешанный микрофонами, а за спиной у нас сидели оперативники и снимали все на камеру. Обычный человек за два часа организовал оперативников ФСБ.

– О чем конкретно вы говорили тогда?

– О разном, в том числе разговор крутился вокруг договора субподряда. Потом уже, когда стенограмма попала в прессу, фразы выдернули из контекста. Но речь шла именно об этом. 

– А что означала ваша фраза «Шатило меня знает, я с него 10 миллионов снял в свое время»?

– Это отдельная ситуация. Когда я был замглавврача в СОКБ, компания «СМТ» через своего субподрячика «ЦМТ» обслуживала наше недорогостоящее оборудование, которого в нашей больнице очень много. И вот этот субподрядчик допустил серьезный дефект. Контракт на 40 миллионов был разбит на четыре квартала. Мне главный врач поручил разобраться с тем, как были проведены работы за I квартал, так как был выставлен счет около 10 миллионов. Я все проверил, мы прошли по всем отделениям, нашел, что субподрядчик зафиксировал в счете работы, которые не выполнялись. На следующий день состоялся жесткий разговор с директором «СМТ» и его субподрядчиком. Конечно, Шатило это было неприятно, но он повел себя как честный человек, вникнув в ситуацию, снял счет с оплаты и пошел разбираться со своим субподрядчиком. 

Так что «снял 10 миллионов» надо понимать, как «снял с оплаты». А так, если выдернуть из контекста, звучит сурово. Так что в разговоре с Рогачевым был такой пример. По поводу самого разговора могу отметить, что аудио- и видеозаписи этой встречи приобщены к делу и заслушиваются в суде. Однако они датированы 22 марта, а заявление свое Алексей Рогачев написал в УФСБ 23‑го. И я считаю, что эти записи вообще нелегитимны. Но самое главное, что ничего противозаконного в этом разговоре нет. Обычный разговор двух старых знакомых во внерабочее время.

– Что было после 22 марта с подготовкой к аукциону?

– Мы проанализировали начальные цены, поняли, что не вписываемся в план финансово‑хозяйственной деятельности. GE снижать цены отказалась. Тогда мы все‑таки решили еще раз посмотреть на цены аналоговых запчастей. Попросили предоставить эти данные и Рогачева, даже отдали ему флешку с запросом на НМЦК, который СОКБ разослала многим месяцем ранее. Но Рогачеву данный запрос тогда не был направлен. Разница в ценах оказалась незначительной, поэтому рисковать мы не стали. И 8 апреля была еще одна встреча с Рогачевым, еще один разговор, который он тоже записал. Я ему сказал, что задание будет прежним, запасные части будут прописаны в соответствии с технической документацией производителя. Все это время он вел переговоры с «СМТ» по поводу субподряда и в итоге его заключил. А теперь этот договор, официально заключенный, трактуется следствием как коммерческий подкуп. Что, на мой взгляд, вызывает большие вопросы. 

– Почему?

– По УК РФ коммерческий подкуп – незаконная передача лицу, выполняющему управленческие функции в коммерческой сфере, денег, ценных бумаг, иного имущества во вред самой организации или ее учредителям. А в данном случае нет даже прямого получения денег, их можно было получить, только выполнив определенный объем работ. И второе – Рогачев в своей компании и учредитель, и директор. Получается, что директор Рогачев, которого подкупали, действовал во вред учредителю Рогачеву.

– И тем не менее компания «ЦЭХ‑Здоровье» вышла на торги?

– Нет. Он внес обеспечение контракта, а потом, на следующий день, отозвал заявку. Это имитация. Кстати, утверждается, что это мы с коллегами на него повлияли. Но я его видел последний раз 8 апреля, 28 апреля внес залог и 29‑30‑го – отозвал. Каким образом сотрудники министерства на него влияли? Не знаю. Следствие тоже об этом не говорит.

– Вас его заявка не удивила?

– После того как документы ушли в ГУОТ, мы уже не общались. Я даже внимания не обратил на это. Он спрашивал до этого, пойти ему на торги или нет. Шатило, насколько я знаю из записей разговоров в материалах дела, говорил: «Хочешь – выходи». А мне было неинтересно это, и времени на это не было. Сейчас видно, что все его действия четко подпадают под провокацию.

– На торги больше никто не выходил?

– Выходили несколько компаний: одна – из Казани, другая – из Москвы. Москвичи были сняты – не заполнили графу «адрес места производства запчастей», а это требование федерального законодательства. В итоге выиграла «СМТ». А через месяц в Минздрав пришли с обыском. Я в это время был в Москве, на учебе в РАНХиГС при Президенте РФ, и из публикаций в интернете узнал, что меня, оказывается, «задержали» в Самаре. Позвонил в Самару, в ФСБ, спросил, что происходит. Мне говорят: разбираемся, не переживайте. Я вынужден был вернуться в Самару, нашел адвоката, узнал, кто следователь, и сам пришел к нему. Естественно, меня отстранили от исполнения обязанностей. Я переключился на работу в больнице по основной специальности.

– Как шло следствие?

– Сначала меня первично допросили, потом провели очную ставку с Рогачевым. И после того, как он на первичных очных ставках начал говорить не то, чего от него, видимо, ждали, его «спрятали» – никто его уже не видел. А следствие «зависло» на 13 месяцев. Так что мы успели даже запустить ГЧП‑проект в СОКБ и получить награду от федерального Минздрава за лучший проект ГЧП в РФ, будучи фактически под следствием. 4 сентября 2017 года было предъявлено обвинение.

– Как оно звучит?

– Меня обвиняют в «пособничестве путем дачи совета», а мотивом моим, по мнению следователей, было «желание поднять свой авторитет в глазах министра, проявить себя как грамотного руководителя, умеющего принимать решения в сложных ситуациях». Я считаю, что это юридический шедевр. Все мои знакомые юристы в шоке, консультировался даже с прокурорами и судьями. С точки зрения уголовного законодательства любое наказуемое деяние должно нести общественную опасность. А здесь никто не может нам ответить, в чем она заключается.

– Разве ч. 1 ст. 286 УК РФ «Превышение должностных полномочий», по которой возбуждено ваше дело, не предполагает экономического ущерба?

– В конце предъявленного обвинительного заключения четко написано, что нанесенного ущерба нет, информации о характере и размере вреда, причиненного преступлением, – нет, данных о потерпевшем – нет. И самое главное, контракты до сих пор работают. Ни УФАС, ни прокуратура, ни СК не заявили об их незаконности. Не нашло УФАС нарушений и при проведении торгов: конкурсная документация составлена по закону и правильно. Никаких ограничений нет. Мало того, были жалобы от одной из организаций, которая, в отличие от ООО «ЦЭХ‑Здоровье», участвовала в аукционе. И УФАС, и арбитражный суд признали: все в соответствии с законом. Во время расследования ни на СОКБ, ни на Минздрав, ни на физлиц УФАС штрафов не наложило.

– Когда планируется окончательное заседание по вашему делу и какое наказание, по вашему мнению, может запросить обвинение?

– По нашим оценкам, судебный процесс будет длиться до глубокой осени. Что запросят, не знаю. К сожалению, есть ощущение, что на сегодняшний день правда как таковая никого не интересует – теперь уже все бьются за «честь мундира».
навасардян, шатило, самара, смт, госзакупки, медоборудование, медизделия, картельный сговор, картель
Источник Vademecum №12, 2018
Поделиться в соц.сетях
Оценка технологий здравоохранения: место инноваций в национальной системе здравоохранения
Сегодня, 10:31
Санкт-Петербургская клиническая больница №122 откроет филиал в Новгородской области
Сегодня, 8:22
Комиссия РАН по лженауке забраковала работы кандидатов в членкоры и академики от медицины
23 Сентября 2019, 20:12
Roche локализует в России выпуск двух препаратов для лечения заболеваний перечня 12 ВЗН
23 Сентября 2019, 19:35
ФАС обнаружила первый «трансграничный» картель на рынке МИ
Коллегия Евразийской экономической комиссии (ЕЭК) посчитала российское ЗАО «Дельрус» и казахское ТОО «Дельрус РК» виновными в заключении «трансграничного» антиконкурентного соглашения. Компаниям придется выплатить штраф в размере 500 тысяч рублей, генеральным директорам обеих компаний тоже придется выплатить штрафы, но в каком размере, не уточняется. В самом «Дельрусе» с решением не согласны и готовят документы для его обжалования в суде.
23 Сентября 2019, 16:51
Перечень МИ для оснащения детских медучреждений расширен
Минздрав РФ утвердил перечень медицинских изделий (МИ), предназначенных для оснащения детских поликлиник, отделений и больниц. В списке всего 63 наименования, хотя изначально планировалось добавить в номенклатуру на десять изделий меньше.
23 Сентября 2019, 13:27
Мэрия Москвы планирует заключить контракты жизненного цикла на медоборудование
20 Сентября 2019, 8:38
«Ангиолайн» открыл промплощадку в биотехнопарке «Кольцово» за 500 млн рублей
Новосибирский производитель медизделий для интервенционной кардиохирургии «Ангиолайн» ввел в эксплуатацию производственный комплекс в региональном биотехнопарке «Кольцово». Общий объем инвестиций в проект составил 500 млн рублей, благодаря открытию площадки в компании рассчитывают к 2022 году увеличить выручку до 4,5 млрд рублей.
18 Сентября 2019, 15:53
Минздрав РФ намерен до 2021 года закупить 50 тысяч электрокардиографов
Министр здравоохранения РФ Вероника Скворцова предложила приобрести 50 тысяч цифровых электрокардиографов для оснащения фельдшерско-акушерских пунктов (ФАП) и центральных районных больниц. План по оснащению медучреждений первичного звена кардиографами был представлен президенту Путину 20 августа 2019 года. Общий объем поставок этих медизделий, по оценке Vademecum, может достичь 2,5 млрд рублей.
17 Сентября 2019, 14:57
Мантуров: отечественные производители к 2024 году займут 40% российского рынка медизделий
16 Сентября 2019, 18:48
«Ростех» локализует в Красногорске производство итальянских эндопротезов
Холдинг «Швабе» (входит в ГК «Ростех») заключил соглашение по локализации производства эндопротезов с итальянской компанией Limacorporate. Договор о намерениях подписали генеральный директор входящего в «Швабе» Красногорского завода им. С. А. Зверева (КМЗ) Вадим Калюгин и вице-президент Limacorporate Иво Волпи Лисьяк.
16 Сентября 2019, 16:04
«Ростех» запустит производство HIFU-комплексов для терапии онкозаболеваний в 2021 году
Холдинг «Швабе» (входит в ГК «Ростех») будет производить аппараты для ультразвуковой терапии онкологических заболеваний (HIFU-терапия). Начало клинических испытаний намечено на 2020 году, запуск серийного производства – на 2021-й.
16 Сентября 2019, 12:57
Alcon локализовал производство интраокулярных линз в России
12 Сентября 2019, 14:40
Правительство РФ выделит 176 млн рублей на ремонт медучреждений в Северной Осетии
12 Сентября 2019, 12:34
Чувашский онкодиспансер пытается взыскать с компании «Юсар+» 144 млн рублей за невыполненный контракт
6 Сентября 2019, 17:09
Конкурсный управляющий ОАО «Фармбокс» не смог взыскать с бывшего гендиректора компании 344 млн рублей
Третий апелляционный суд отказал конкурсному управляющему самарского ОАО «Фармбокс» Олегу Вдовину во взыскании 344 млн рублей с Ольги Быковой, занимавшей должность гендиректора дистрибьюторской компании в 2014-2015 годах, перед инициированным кредиторами банкротством «Фармбокса».
6 Сентября 2019, 15:29
Ростовское УФАС оштрафовало поставщиков лекарств и медизделий за картель на 115 млн рублей
Управление Федеральной антимонопольной службы (ФАС) по Ростовской области признало четырех поставщиков, включая государственную «Кубаньфармацию», виновными в картельном сговоре при поставке медицинских изделий в клиники Южного федерального округа на более чем 470 млн рублей, назначив нарушителям закона «О защите конкуренции» штрафы на общую сумму 115 млн рублей.
4 Сентября 2019, 19:41
Собянин: Москва готовит офсетный контракт на производство медизделий на 1 млрд рублей
Мэр Москвы Сергей Собянин анонсировал первый офсетный контракт на производство медицинских изделий для стомированных пациентов. Предполагается, что конкурс состоится до конца 2019 года, контракт стоимостью порядка 1 млрд рублей будет рассчитан на 10 лет, реализация инвестиционной стадии проекта предусмотрена в два этапа с учетом сложности процесса изготовления медизделий.
4 Сентября 2019, 17:25
В Казани за 2,5 млрд рублей создадут производство приборов для генетической диагностики
ООО «ФармМедПолис Республики Татарстан» и японская Mirai Genomics подписали на Восточном экономическом форуме соглашение о создании в регионе производства приборов Lifering, предназначенных для быстрой генетической диагностики инфекционных заболеваний. Заявленный объем инвестиций в проект – порядка 2,5 млрд рублей.
4 Сентября 2019, 14:08
За три года количество микропредприятий – производителей МИ сократилось на 4,5%
MDPro совместно с компанией «Медрелис» проанализировали состояние самого многочисленного (с точки  зрения количества игроков) сегмента рынка медицинских изделий – микропредприятий, специализирующихся на производстве такой продукции. Оказалось, что с 2014 по 2017 год их численность сократилась на 4,5% – с 1 422 до 1 357 компаний.
3 Сентября 2019, 11:50
Предельная стоимость инспекции производства МИ для регистрации в ЕАЭС составит 1,9 млн рублей
Минздрав РФ представил проект Правил расчета стоимости инспектирования производства медицинских изделий Росздравнадзором на соответствие требованиям к внедрению, поддержанию и оценке системы менеджмента качества медицинских изделий. Эта процедура необходима для регистрации продукции по правилам Евразийского экономического союза (ЕАЭС).
2 Сентября 2019, 16:33
«Моторика» получит от РФПИ 200 млн рублей на разработку высокотехнологичных протезов
Российский фонд прямых инвестиций (РФПИ) вложил 200 млн рублей в компанию – разработчика медизделий «Моторика». В результате сделки РФПИ получит долю не менее 25% от капитала компании, а представители фонда войдут в ее совет директоров.
30 Августа 2019, 23:07
Яндекс.Метрика