Яндекс.Метрика
18 Мая 2021
«Фармимэкс» и Sanofi поставят фонду «Круг добра» препараты на 162,6 млн рублей
Сегодня, 8:08
Резюме недели: главный врач, директор по развитию и PR-специалист
17 мая 2021, 20:07
«Ростех» займется производством очков для регуляции циркадианных ритмов
17 мая 2021, 19:47
Регионам рекомендовано назначить ответственных за взаимодействие с «Кругом добра»
17 мая 2021, 19:32
18 мая, 9:00

Аптека низких сцен: кем и как выстраиваются мошеннические схемы перепродажи закупаемых государством онкопрепаратов

7 февраля 2021, 20:48
5159
Фото: vk.com
На 2020 год пришелся один из тех редких случаев, когда сотрудникам правоохранительных структур и экспертам в сфере безопасности лекарственного обращения удалось распутать мошенническую схему и выйти на ее предположительного организатора: в Санкт-Петербурге были арестованы и отправлены в СИЗО шесть подозреваемых в хищении онкопрепаратов общей стоимостью более 100 млн рублей. Существование «серого» рынка, по оценкам информированных источников, обходится производителям в миллиарды рублей ежегодных потерь. Как именно действуют нелегалы, похищающие и перепродающие дорогостоящие лекарства, каков истинный масштаб бедствия и что ему можно противопоставить, разбирался Vademecum.

Помимо этого, в документе содержались некорректные данные по фактической оптовой надбавке. Эти нарушения стали поводом для сверки маркировки, с помощью которой и выяснилось, что «всплывшие» в Крыму лекарства ранее уже были отгружены по заказам Самарского онкодиспансера и Агентства по закупкам Департамента здравоохранения Москвы. За 2019 год, итогом которого для «Русь‑Фармы» стало занесение в реестр недобросовестных поставщиков, компания заключила госконтракты на 136,4 млн рублей, а упомянутый выше «Фармбонус» – почти на 125 млн рублей, притом что оба поставщика были на тендерном рынке новичками.

Участники «серого» рынка таким образом выполняли функцию перераспределения товарных потоков, что на протяжении какого‑то времени ни международные, ни российские фармкомпании особо не тревожило. Версию Аникеева косвенно подтверждает наделавшая в июле 2018 года шуму история, когда на складе в Санкт‑Петербурге была обнаружена партия препарата Ацеллбия (ритуксимаб) с истекшим сроком годности общей стоимостью 120 млн рублей. Позже, в ноябре 2018 года, в том же Питере были найдены непригодные для применения лекарства еще на 300 млн рублей.

Аникеев утверждает, что найденные лекарства – следствие того, что в Санкт‑Петербурге временно перестали похищать препараты и поддерживаемый «серым» рынком «баланс» нарушился. Врачи стали осторожничать из‑за открывшихся расследований как минимум по двум резонансным эпизодам, связанным с лекарственными махинациями. В первом фигурировала чиновница городского Комитета по здравоохранению Людмила Сычевская, чьи действия, по версии следствия, привели к тому, что в 2013–2015 годах в Минздрав РФ направлялись превышающие реальную потребность региона заявки на препараты из номенклатуры госпрограммы высокозатратных нозологий, а в результате бюджет Санкт‑Петербурга потерял 195 млн рублей. Примечательно, что уголовное дело по ч. 1.1 ст. 293 УК РФ (халатность, повлекшая за собой причинение особо крупного ущерба) в отношении Сычевской было возбуждено только в августе 2020 года, а в ноябре закрыто – за истечением срока давности.

Второй известный кейс – тоже питерский. С 2012 по 2015 год бывший региональный менеджер швейцарской Roche Владислав Александров и житель Екатеринбурга Евгений Захаров похитили препараты почти на 63,7 млн рублей. Александров платил онкогематологам якобы за участие в конференциях, а те выписывали подложные рецепты на ритуксимаб, отовариваемые в одной из точек сети «Петербургские аптеки», Захаров же сбывал полученные по этой нехитрой схеме лекарства на «черном» рынке. Расследование тут велось быстрее, чем в случае с Сычевской, но в мае 2019 года Александров заключил сделку со следствием, за что получил два года колонии условно.

В октябре 2020 года, опять же в Санкт‑Петербурге, была выявлена еще одна группа махинаторов. На местного жителя Сергея Войтовича заведено уголовное дело по п. «б» ч. 4 ст. 158 УК РФ (кража в особо крупном размере). Как показало расследование, медработники нескольких онкологических медучреждений, начиная с 2019 года, недообеспечивали пациентов препаратами, а накапливающиеся таким образом «излишки» передавали для продажи. В багажнике машины жены организатора махинации Алеси Войтович нашли 9,6 млн рублей, при обыске квартиры Войтовичей были обнаружены онкопрепараты на 100 млн рублей, около 30 золотых слитков и 30 млн рублей.

ОТТЕНКИ ТЕНИ

Стоит оговориться, что нелегальный рынок фармпрепаратов – понятие обширное, подразумевающее торговлю и откровенными подделками, и контрабандой, и продуктами с истекшим сроком годности, и прочим другим фальсификатом. В этом кейсе речь пойдет лишь о происхождении сворованных лекарств и каналах сбыта краденого. Чаще всего в «серых» продажах фигурируют средства для терапии орфанных заболеваний, онкопрепараты и другие дорогостоящие лекарства, закупающиеся за государственный счет и, как правило, применяемые в стационарных условиях. И масштабы нелегальной торговли, организованной в параллель с легитимной товаропроводящей цепочкой, весьма внушительны. Только по онкопрепаратам Roche за неполный 2020 год совокупная стоимость отслеженных самим производителем госконтрактов с сомнительными поставщиками превысила 140 млн рублей. За счет чего движется эта карусель?

Владелец регионального медицинского бизнеса в беседе с Vademecum описал два известных ему источника генерации «левых» лекарств. В первой схеме задействован оптовик, выигравший аукцион и официально закупивший у производителя или дистрибьютора законтрактованный продукт, но отгрузивший заказчику не всю партию товара, а лишь ее часть – разумеется, по договоренности с актирующим полноценную поставку персоналом заказчика. Высвободившийся же таким образом объем продукции перепродается.

Во второй схеме занят непосредственно медперсонал, недодающий лекарства пациентам, как правило, в круг посвященных входят завотделением, старшая медсестра, завскладом, иногда и главврач, перечисляет собеседник Vademecum. «Сэкономленные» на больных дозы препаратов аккумулируются и отправляются на продажу – через оптовиков, фармацевтов или врачей. Правда, на гостендерах лекарства, собранные по второй схеме, перепродать сложнее – из-за требований к остаточному сроку годности.

Каким образом вскрываются подобные махинации? В легальном происхождении товара при госзакупках может усомниться заказчик (администрация, врачи, медперсонал), производитель (упаковщик, официальный дистрибьютор) законтрактованного препарата, Росздравнадзор в ходе очередной проверки либо не получившие положенных лекарств пациенты.

Первый признак, по которому заказчик может уже на приемке товара заподозрить неладное, – нарушение холодовой цепи, если речь идет о термолабильных препаратах, а возможность проверки соблюдения температурного режима прописана в контракте. ДГКБ Нижнего Тагила, например, в 2018 году отказалась принимать партию Хумиры (адалимумаба) у компании «Яркая звезда» на том основании, что показания термоиндикаторов указывали на нарушение правил транспортировки. А вот другой случай: в августе 2019 года закупочный департамент Минздрава Карелии в одностороннем порядке расторг контракт на поставку орфанного препарата ромиплостима в связи с тем, что контрагент – дистрибьютор «Фармбонус» – проигнорировал справедливое требование заказчика предоставить снабженные показателями термодатчиков сведения о соблюдении холодовой цепи на всех этапах движения товара от производителя до места приемки.

Еще один позволяющий отследить происхождение продукта документ – протокол согласования цены. Поставщик обязан указать всех участников товаропроводящей цепочки, подтверждая тем самым соблюдение порядка применения оптовых надбавок. Это нормативное требование помогло выявить контрафакт в процессе закупки Крымским областным онкодиспансером препарата Кадсила (трастузумаб эмтанзин) – выигравшая в октябре 2019 года аукцион компания «Русь‑Фарма» указала в протоколе, что приобрела препарат у «Поставщика №2», что не удовлетворило заказчика.

«Приходит сотрудник по безопасности из крупной международной корпорации на работу в фармкомпанию и начинает вещать: «Да мы там такие раскрывали темы! Мы иногда вооруженную охрану с грузовиками отправляли». Я отвечаю: «Ну и флаг в руки – ты можешь хоть каждую упаковку онкопрепарата с охраной сопровождать, не в этом дело». Люди не понимают, что разница между теневым рынком, например, табака и лекарств – невероятная. Нет в фармотрасли такого лобового криминала с автоматами. Это интеллектуальные люди, совсем не дураки», – характеризует многомиллиардный «серый» рынок лекарств независимый эксперт по правовой безопасности Владимир Аникеев. По его мнению, рынок перепродажи препаратов в России возник и окреп на фоне сильного перекоса в уровне лекарственной обеспеченности регионов и двух столиц. «Причина перекоса, – поясняет Аникеев, – в стимулирующих выплатах со стороны фармкомпаний – как врачам, так и своим территориальным директорам – за назначения и объемы продаж препаратов. Больше возможностей для выполнения плана было, конечно, в Москве и Петербурге, где формировался переизбыток лекарств. Поскольку рынок онкопрепаратов в России имеет предельную емкость, столичные «излишки» похищались и перепродавались по регионам. Фармбизнес не понимал, какого монстра создает, а государство вообще не имело инструментов учета и контроля».

Проблема в том, что ФЗ‑44 «О контрактной системе в сфере госзакупок» «серых» поставщиков не только не останавливает, но в некотором роде поощряет: победителем аукциона становится тот, кто предложит меньшую цену.

Акторы «серого» рынка, с учетом приближенной к 100% маржинальности перепродажи, могут позволить себе любой демпинг. Впрочем, предложение слишком низкой цены тоже может (и должно) насторожить заказчика. Известен случай с компанией «Аргентум», выставившей в 2017 году на аукционе Свердловского онкодиспансера по ритуксимабу цену, чуть ли не вдвое меньше среднерыночной. Бдительный закупщик обратился в прокуратуру, так и выяснилось, что производитель ритуксимаба «Биокад» никаких дел с «Аргентумом» никогда не вел (зато эта компания участвовала в описанной выше мошеннической схеме по перепродаже продуктов Roche).

Помимо документальных огрехов или подозрительно низкой цены, заказчик может обратить внимание на признаки кустарно воспроизведенной упаковки – отличные от оригинальной версии шрифты, неверная информация о производителе. Признаки контрафакта угадываются и в товарной укладке, порядок которой строго регламентирован производителем, и в том, кто и как доставляет заказ, рассказал Vademecum представитель крупной производственной компании.

Большинство производителей сами тщательно мониторят госзакупки своих препаратов. «В случае если победителем аукциона становится неизвестный нам дистрибьютор, а заявляемая им цена упаковки значимо ниже среднерыночной, мы направляем поставщику запрос о происхождении продукции, а параллельно сверяем информацию с первичным дистрибьютором, – объясняет руководитель отдела по стратегическому взаимодействию с органами государственной власти и развитию здравоохранения российского представительства компании Roche Дмитрий Козлов. – Затем мы информируем Росздравнадзор и правоохранительные органы о потенциально ненадлежащем поведении субъекта обращения лекарственного препарата на рынке, предоставляем им имеющуюся информацию и аналитику». Тревожным сигналом может служить и завышенная объявленная цена контракта, добавляет представитель Roche, кроме того, производителем отслеживается информация об аффилированности выходящих на тендеры поставщиков с компаниями, уже попавшими в список неблагонадежных.

СЛЕДЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ

По всем правилам, заказчик в случае подозрений или обнаружения явных признаков контрафакта должен приостановить приемку, поместить товар в карантинную зону, составить акт изъятия препарата из оборота, подробно уведомив об инциденте поставщика и Росздравнадзор. До выяснения всех обстоятельств, что может затянуться на несколько месяцев, препараты не могут быть использованы, а средства закупщика оказываются фактически «заморожены». Денег на приобретение новой партии препарата у заказчика, как правило, нет, к тому же на проведение любой закупки потребуется время, а прерывать лечение недопустимо, особенно когда речь идет об онкопациентах.

В таких случаях медучреждения чаще предпочитают выбрать «лучшее из худшего» – принять товар, невзирая на неуверенность в добросовестности поставщика и предупреждения со стороны производителя. «Никакого обменного фонда нет, – рассказывает вице-президент ГК «Р-Фарм» по онкологии Лариса Смирнова. – Проблема – в скорости фиксации того факта, что товар не соответствует требованиям законодательства. Нужно, чтобы за этим следовало немедленное возвращение процедуры закупки на начальный этап и переобъявление торгов».

Но часто бывает и так, что у заказчика нет формальных оснований отказаться от приемки подозрительного товара даже в случае поступления жалобы со стороны производителя (официального дистрибьютора): у контрагента все необходимые документы на руках. «Достать сертификат производителя, как и паспорт качества – не проблема, – утверждает эксперт по безопасности Владимир Аникеев. – Достаточно иметь своего человека в дистрибуции или аптечной сети». Менеджер одной из крупных фармкомпаний подтверждает распространенность подобной практики:

«Был случай, когда производитель пожаловался, что не работает с этим поставщиком, хотя при приемке нам показывали накладную с печатями этого производителя, и мы ничего не могли сделать. Действуют нагло».

«Заказчик здесь – заложник ситуации. Если товар формально соответствует описанным в контракте требованиям, он не может отказаться от него – у него есть отведенный для приемки срок», – рассуждает главный юрист экспертно‑консультационного центра Института госзакупок Алексей Федоров. Отказ заказчика от заключения контракта грозит обращением поставщика в ФАС.

«Он же предложил самую низкую цену, – объясняет Аникеев. – И такой поставщик легко может обратиться в ОБЭП или прокуратуру с заявлением, что главврач принимающего медучреждения находится в сговоре с кем‑то из участников тендера и потому пытается заключить контракт с тем, кто предложил более высокую цену». Приостановить оборот серии препарата может Росздравнадзор – по обращению, например, производителя, и только после такой санкции регулятора у заказчика появляются полномочия не принимать товар.

Попадание актора нелегального оборота лекарств в реестр недобросовестных поставщиков само по себе особых последствий для организаторов мошеннических схем не несет: купить новое юрлицо с фармлицензией можно даже на Avito.

Минимизировать активность участников «серого» рынка, по идее, способно внедрение системы обязательной маркировки лекарств, работающей пока в неполноценном «уведомительном режиме». Статистика Росздравнадзора демонстрирует улучшение ситуации после старта маркировочного эксперимента: если в 2016 году служба по тем или иным причинам изъяла из обращения 1 938 серий препаратов, то за девять месяцев 2020 года – уже 363 серии. При работающей системе маркировки при приемке фармпродукции и сканировании штрихкодов заказчик сможет автоматически проследить путь препарата от производителя, говорит Лариса Смирнова. Однако проблем напоровшегося на контрафакт заказчика, связанных с «заморозкой» товара и денег, приносимая маркировкой прозрачность, увы, не решит.



		        
Источник Vademecum №6, 2020
Поделиться в соц.сетях
«Фармимэкс» и Sanofi поставят фонду «Круг добра» препараты на 162,6 млн рублей
Сегодня, 8:08
Резюме недели: главный врач, директор по развитию и PR-специалист
17 мая 2021, 20:07
«Ростех» займется производством очков для регуляции циркадианных ритмов
17 мая 2021, 19:47
Регионам рекомендовано назначить ответственных за взаимодействие с «Кругом добра»
17 мая 2021, 19:32