ПОДПИСАТЬСЯ НА ОБНОВЛЕНИЯ

Нажимая на кнопку «подписаться», вы даете согласие на обработку персональных даных.

18 Октября, 7:02
18 Октября, 7:02
57,34 руб
67,46 руб

«Cчитаю, что в моей отставке Зурабов сыграл решающую роль»

Тимофей Добровольский, Дарья Шубина, Анна Дерябина
13 Июня 2017, 14:16
9771
Михаил Пальцев Фото: Оксана Добровольская
Бывший ректор Первого меда академик Михаил Пальцев – о безвременье и о себе
Михаил Пальцев – знаковый для отечественного здравоохранения персонаж, о котором, впрочем, почти ничего не известно. Он, возглавив ММА им. И.М. Сеченова в конце 80‑х, за 21 год службы на ответственном посту «пересидел» 12 министров здравоохранения, успел поработать с одиозным предпринимателем Сергеем Полонским, оказаться в эпицентре небывалого скандала с участием Михаила Зурабова и Татьяны Голиковой. О том, как он обрел и потерял ректорское кресло в Первом меде, как выстраивал отношения с чиновниками и бизнесом и чем занимался в прошедшие с момента громкой отставки восемь лет, Михаил Пальцев рассказал в интервью Vademecum.

«У нас даже фильмы про войну снимали, такая была разруха»

– Вы были самовыдвиженцем на выборах ректора Первого меда?

– В то время по инициативе министра высшего образования СССР Геннадия Ягодина в вузах ввели процедуру выборов ректоров – очень простую, никаких жестких правил. А я к 1987 году уже пять лет занимал должность секретаря парткома – чтобы вы понимали, фактически был вторым после ректора человеком в институте. По уставу КПСС, никакие кадровые, хозяйственные и финансовые вопросы не решались без участия партийного комитета. Даже на прием к министру мы ходили вдвоем с Владимиром Ивановичем [Владимир Петров – в 1974–1987 годах ректор Первого меда. – Vademecum]. 

Моя кандидатура на пост ректора обсуждалась в парткоме, и многие считали, что я слишком молод для управления институтом. В конечном итоге мой опыт работы и руководства парторганизацией в 1,5 тысячи коммунистов сыграли решающую роль. В то же время райком партии решительно возражал против моей кандидатуры, потому что Борис Ельцин [тогда – до 11 ноября 1987 года – первый секретарь Московского горкома КПСС. – Vademecum] продвигал на ректорский пост другого человека – Владимира Меньшикова, который был зампредседателя исполкома Моссовета, а прежде руководил институтом физкультуры. Ельцину Меньшиков очень не нравился, и однажды он напрямую предложил ему уйти, а взамен пообещал любую должность. Меньшиков так же прямо заявил, что хочет стать ректором Первого меда. Ельцин позвонил Чазову [в 1987– 1990 годах министр здравоохранения СССР. –Vademecum], но Евгений Иванович ему напомнил: назначить нельзя, у нас ректор – должность выборная. Против Меньшикова играло и то, что он был для коллектива института человеком со стороны. Тогда я согласился баллотироваться. Когда на заседании парткома вновь обсуждался вопрос ректорства, в зал вошел первый секретарь Ленинского райкома партии Владимир Клюев. Это был ельцинский кадр, мы с ним прежде встречались, и он убеждал меня не выдвигаться, более того – угрожал: мол, если не снимешь кандидатуру, то потеряешь должность. Тогда я предложил ему приехать в институт, выслушать аргументы в мою пользу. И там, на парткоме, состоялся еще один настолько жесткий разговор, что Клюев увидел, как меня поддерживают, и быстро ушел. 

Прошли выборы, я победил с преимуществом всего в 12 голосов. Ельцин, узнав о результатах, опять позвонил Чазову и спросил, что можно сделать. Чазов посоветовал задать этот вопрос министру образования. Ельцин звонит Ягодину, а тот ему отвечает в таком духе: Борис Николаевич, это вы настаивали на демократии, и я не могу отменить закон, который вы сами продвигали. 

Позже меня вызвал в Московский горком партии второй секретарь горкома Юрий Карабасов. Начал ругать, а потом вдруг говорит: «Вообще‑то я извиниться хочу – ты же понимаешь, Борис Николаевич перед тобой извиняться не будет».

– В каком состоянии мединститут перешел под ваше руководство?

– Это был период безвременья, царила разруха. На улице Еланского здание клиники акушерства и гинекологии разрушалось. На базе этой клиники еще до моего прихода создали институт акушерства и гинекологии, который сейчас носит имя Кулакова, заведующего профильной кафедрой сделали директором, а потом сам институт, ставший научным центром, переселили. Помещения на Еланского залило водой, протекла крыша, началось мародерство – утащили старинные светильники, картины. 

центр акушерства и гинекологии.jpg

Здание Научного центра акушерства и гинекологии им. Кулакова. Фото: netmioma.ru

К слову, на одном из пропавших полотен был изображен Н.В. Склифосовский, который внешне был похож на главного редактора «Московского комсомольца» Павла Гусева. И вот Гусев получил эту картину, купленную в комиссионке, в подарок на 40‑летний юбилей. Он очень гордился, повесил в кабинете. Потом один из наших сотрудников, узнав на картине Н.В. Склифосовского, понял: портрет‑то наш, ворованный из той самой разрушенной клиники на Еланского. Позвонил Гусеву, тот отреагировал здраво: докажете, что это не я, – верну! Мы доказали. Вернул. 

Второе, принадлежавшее нам, но заброшенное здание было на Садово‑Кудринской. До революции там была гимназия, где училась Марина Цветаева, в советские годы здесь размещался институт Мавзолея имени Ленина, а во дворе располагался судебно‑медицинский морг, в котором вскрывали Сталина. Этот комплекс, присоединенный когда‑то к Первому меду, тоже тихо разрушался. Досталась мне в наследство и брошенная церковь Архангела Михаила рядом с клиникой акушерства и гинекологии. В 1930 году купол снесли, открыли спортивный зал, потом аптеку, потом склад. Ректор Петров был атеистом и решил на месте церкви построить студенческую столовую. Но свалить добротную храмовую постройку с наскоку не получилось. Пришел бригадир, сказал: дайте мне ведро водки – к утру церкви не будет. Но решили все‑таки подождать до утра. Это и спасло храм. Живущая по соседству женщина когда‑то училась в одном классе с первым секретарем горкома партии Гришиным и, увидев, что храм сносят, позвонила ему. Он приказал демонтаж приостановить. Ректор так расстроился, что устроил возле церкви свалку – туда носили старые кровати, кирпичи, мусор. На этой территории даже фильмы про войну снимали, такая была разруха. Так что первой моей ректорской заботой стало восстановление инфраструктуры.

– А что было с финансированием?

– До 1991 года денег хватало исключительно на зарплаты, а в кризис 1998 года и этого не стало.

– Как же вы содержали все это хозяйство?

– Нам очень помог Евгений Чазов. Вообще‑то он заканчивал Одесский мединститут, а ординатуру проходил в Пироговке. Но при этом считал себя выпускником Первого меда и проявлял патриотизм. Дочери его, внуки все закончили Первый мед. 

Через полгода после моего назначения, в 1988 году, Чазов собрал коллегию, которая должна была решить, как дальше развивать институт. Я подробно расписал план, запросил большие деньги. Чазов отложил решение еще на год – посчитал, что я пока не готов к серьезной работе. И через год, убедившись, что у меня есть понимание процесса, он начал помогать. 

В 1990‑м был принят закон, согласно которому вузы разделялись на три категории: институты, академии, университеты. Чазов поддержал мою идею сделать наш институт академией, и мы получили престижный статус, так появилась Московская медицинская академия им. И.М. Сеченова. Тогда же появились первые возможности для развития. Но тут есть нюанс: как Чазов стал министром? Он не хотел этого поста, хотя Горбачев его звал трижды. Наконец Чазов согласился, но поставил три условия: первое – он остается начальником Четвертого управления. Горбачев покривился: зачем вам это надо, вы же министр? Чазов ему ответил: покинув Четвертое управление, я потеряю контакт с министрами и не буду иметь к ним прямого доступа. Второе – Чазов попросил оставить прямую связь с Кремлем. На это Горбачев легко согласился, потому что сам пользовался услугами Чазова (в том числе когда глава «Четверки» информировал его об алкоголизме Ельцина). И третье условие – деньги на закупку современного медицинского оборудования, включая компьютерные томографы. В мире эти аппараты уже лет 10 как работали, а у нас не было ни одного. Горбачев согласился. Так что первые два компьютерных томографа производства компании Siemens практически закупались для Первого меда по личному распоряжению Горбачева. На дворе стоял 1991 год, и мы не понимали, что будет дальше. Горбачев, видя, что экономика трещит по швам, развязал вузам руки – нам разрешили коммерческую деятельность. Мы начали кооперироваться с бизнесом, потому что на зарплату деньги давали, а на содержание академии средств не было. 

Предприниматели из ОАЭ предложили мне заключить соглашение о трансфере медицинских технологий. Я хорошо знал нашего посла в Эмиратах, он пригласил меня в страну. Мы с коллегой полетели туда 18 августа 1991 года. Прибыли, разместились в отеле. Тут я включаю телевизор и вижу танки на улицах Москвы. Жена с ребенком, слава богу, отдыхали тогда за городом. Звоню послу, спрашиваю, что делать. Он предлагает два варианта: или оставайся, или езжай. Один наш самолет, говорит, летит из Австралии, сядет в Эмиратах, я дам задание, и мы тебя посадим на борт, но в этом случае я за тебя уже не отвечаю. Тем временем местные власти в ОАЭ объявили: желающие могут остаться, получить политическое убежище и перспективу гражданства. Я сел на самолет. 

В институте разгорались страсти – среди студенчества нашлись горячие головы, собирались идти на улицы, протестовать против ГКЧП. Я приехал, попросил ребят успокоиться: боялся, что студенты могут пострадать – случайно, по глупости.

 – Как последовавший за госпереворотом распад СССР повлиял на вашу работу?

– Наш вуз передали в подчинение Минздраву РСФСР, которым тогда рулил Вячеслав Калинин. Первое, что он мне сказал при встрече: «У меня тут своих вузов хватает...» Мы очень тяжело притирались друг к другу. Некоторая стабилизация в работе Первого меда началась только после 1993 года, когда прекратилась чехарда с переназначением министров здравоохранения. Даже я попал в обойму кандидатов, но счастливо избежал этого поста.

«К тебе едет Черномырдин»

– Министры менялись, а вы оставались на своем посту. Как вы находили общий язык, добивались от них чего‑то?

– По сути, вся хитрость заключалась в регулярных походах к начальству и выпрашивании денег. Сдавали в аренду помещения, организовывали совместные предприятия. В общем, приходилось как‑то крутиться. Накануне 1998 года сложилась ситуация, когда денег не было ни на электричество, ни на зарплаты, у нас кончились лекарства. Тогда меня спасла газета «Известия»: я рассказал знакомой журналистке ситуацию, она опубликовала колонку под заголовком «Медицинская академия Сеченова не может больше ни учить, ни лечить». Мне тут же звонят: «Ты что наделал?! К тебе едет Черномырдин [тогда глава Правительства РФ. –Vademecum]». 

Вместе с премьером приехали министр здравоохранения Татьяна Дмитриева и мэр Юрий Лужков. Прошлись по клиникам, поговорили с пациентами, с врачами, увидели все своими глазами. Лужков распорядился долги с нас не взимать, свет не отключать, Дмитриева тоже нашла какие‑то деньги – и ситуация выровнялась. 

Тогда мы собирались строить новый пищеблок. По поводу строительства я позвонил, как было принято, министру, отправил письмо в правительство. Подал прошение патриарху Алексию II – об освящении храма Архангела Михаила и заодно, по возможности, закладки пищеблока. Патриарх согласился в том числе на освящение закладки нового здания, но при условии, что на церемонию приедет Черномырдин. И Виктор Степанович согласился приехать, только когда узнал, что будет Алексий II. Такие у них были сложные отношения. В Михайлов день, 21 ноября, патриарх освятил храм, потом приехал в Центр хирургии, где освятил домовую церковь, а Черномырдин поехал к месту встречи с Пироговки. Надо было сделать так, чтобы они сошлись в точке закладки пищеблока. Охрана буквально мерила шаги, рассчитывая синхронизацию: светская власть не должна ждать духовную, духовная пришла и ждет светскую – тоже не годится. 

черномырдин.jpg

Виктор Черномырдин. 

Все вышло, как планировали. Закладку сделали, идем с Черномырдиным к машине. Он спрашивает: «А ты где сидишь?» Рядом, говорю. «А чего не зовешь?» Ну я и позвал. Мы так хорошо посидели, что помощник премьера меня потом стал «пытать»: «Слушай, что ты сделал с Черномырдиным? Он в шикарном настроении вернулся в Кремль, совещание отменил, никого с работы не снял, все подписал. Одним словом, чем тебе помочь?» Я говорю, дайте денег на оборудование – хотя бы $70 млн. Дали, благодаря чему наши клиники стали одними из лучших в Европе по оснащенности.

– Режим выживания сменился режимом развития?

– В конце 90‑х появилась новая форма сотрудничества государства с коммерческими организациями – инвестиционные проекты. Меня пригласил к себе Лужков, сообщил: есть решение отдать земельные участки, закрепленные в советское время за вузами, под инвестпроекты. То есть мэрия передает землю инвестору, а он строит для вуза учебные корпуса и общежития. Простая схема. А у академии был такой участок на юго‑западе Москвы. Лужков предложил: «Хочешь – участвуй в этом проекте». С этого все и началось. Мы привлекли в качестве инвестора Московскую строительную компанию. Но у них возникли какие‑то проблемы, и они передали этот проект Сергею Полонскому. Он тогда был молодым предпринимателем, очень нравился Лужкову и Владимиру Ресину [тогда глава столичного Департамента строительства. – Vademecum].

– Почему жилье на этом участке построили, а учебные корпуса – нет?

– Компания Полонского должна была построить здание фармфакультета с лабораторным корпусом и опытным производством. Мне хотелось создать в Первом меде, говоря современным языком, центр трансфера технологий. По сути, все было построено, остались только отделочные работы. Ну а потом произошла известная история с моим отстранением, а мои последователи, к сожалению, не довели этот проект до конца. Там сейчас все заброшено.

– Был ли этот проект как‑то связан с созданием компании «Миракс Фарма», среди совладельцев которой оказались Полонский и ваша дочь Екатерина Пальцева?

– Это совершенно разные, не связанные между собой истории. У меня были разработки препаратов для лечения онкологии. А Полонский как раз хотел инвестировать в фармацевтику и все меня уговаривал: «Давай сделаем какой‑нибудь проект, я дам на него деньги». Я ответил: «Нужны инвестиции, около $1 млн». Мы подписали соглашение. Этот проект я разрабатывал вместе с членом‑корреспондентом РАН Всеволодом Киселевым. Ну а дочь у меня врач, доктор наук, поэтому договорились, что и она будет участвовать. И она реально участвовала в клинических испытаниях препаратов.

– А как начал участвовать в вашем проекте владелец Aeon Corporation Роман Троценко?

– Троценко выкупил долю Полонского. Я думаю, там было пакетное соглашение, и этот проект достался ему среди прочих. Хотя Полонский это отрицает. Передача состоялась примерно три года назад. Сначала Троценко хотел свой пакет в нашей компании продать, но не смог, потому что это очень специфический бизнес. 

Мне с Троценко нравится работать. Он человек очень системный, порядочный, четкий. К тому же, несмотря на бизнес, он человек науки – у него ученая степень кандидата экономических наук.

– В портфеле вашей фармкомпании – в основном БАДы. Почему?

– Сначала так и было. Но сейчас уже есть лекарства, например, Индинол Форте [средство для профилактики и лечения фиброзно‑кистозной мастопатии. – Vademecum]. На выходе еще два препарата. Один используется при эрозии шейки матки. Мы придумали специальный клей, с помощью которого лекарство держится на шейке матки около суток и очень эффективно действует. Испытания этого препарата уже завершены. Второй – препарат для профилактики рака яичников – планируем запустить в следующем году.

– Вы производите свои продукты на площадке «ХимРара», но не так давно анонсировали строительство в Калужской области собственного завода. Чем обусловлено это решение?

– Да, пока мы арендуем площадку у «ХимРара», но мы не можем производить там полный цикл. Например, нужно купить более мощную капсульную машину, а перекрытия не выдерживают. И число подобных ограничений нарастает. Нам нужен собственный завод, но мы хотим сохранить эту площадку как небольшое опытное производство.

– Когда начнется строительство?

– Сейчас идут подготовительные работы. Мы должны зарегистрироваться в особой экономической зоне, для этого нужно пройти определенные процедуры. На строительную площадку мы, наверное, выйдем в следующем году. Калужская сторона выполняет свои обязательства – они начали подводку коммуникаций. Строить будем гибкий модульный завод, где будет не только собственное, но и контрактное производство – у нас есть предварительные соглашения с четырьмя индийскими компаниями.

«Мне объяснили, что с министром лучше не судиться»

– О причинах вашей отставки с поста ректора говорили разное. По одной из версий, вашего преемника Петра Глыбочко поддержал влиятельный единоросс Вячеслав Володин. По другой – виной всему ваш конфликт с прежним министром здравсоцразвития и основателем СК «МАКС» Михаилом Зурабовым из‑за разногласий по проектам в сфере медицинского девелопмента. А как было на самом деле?

– С Зурабовым я знаком с начала 90‑х годов. Вместе мы реализовали один из первых в здравоохранении проектов по модели государственно‑частного партнерства – ОАО «Лечебный центр». Первый мед выступал как государственный партнер, а страховая компания «МАКС» – как частный. Клиника размещалась в помещении, закрепленном за Первым медом. Когда вышел закон о запрете такого взаимодействия, институт из проекта вышел. Тогда действительно возникла конфликтная ситуация, но со мной она никак не связана. Один подъезд здания, в котором размещался Лечебный центр, был в собственности соинвесторов проекта, а другой – принадлежал частным лицам. Компания «МАКС» [мажоритарный акционер ЗАО «Лечебный центр». – Vademecum] была против приобретения этих площадей, но остальные соинвесторы позицию «МАКСА» не поддержали. Надежда Мартьянова [гендиректор СК «МАКС». – Vademecum] пошла на конфликт, который закончился выходом «МАКСА» из состава акционеров и продажей доли клиники. Сейчас я к этому проекту прямого отношения не имею. К сожалению, когда Зурабов стал министром здравоохранения, отношения у нас испортились. Он мне говорил, что в здравоохранении все будет нормально, если правильно наладить денежные потоки. Я же считал, что медицина – это особая отрасль, поскольку касается людей. Это и искусство, и наука. К медицине нельзя относиться исключительно как к коммерции. У меня были очень серьезные позиции в нашей отрасли, и на этой почве у нас возникла личная неприязнь. Когда Зурабов был министром здравоохранения, он меня ни разу не принял. 

Был еще один эпизод, когда избирали президента РАМН. Кандидаты – Дедов и Давыдов. Я встал на сторону Давыдова, который выиграл. А Дедов, которого поддерживал Зурабов, проиграл. Я председательствовал на тех выборах, и Зурабов считал, что я все подстроил. Считаю, что в моей отставке Зурабов сыграл решающую роль.

– В то время главой Минздравсоцразвития была Татьяна Голикова. Какой позиции придерживалась она?

– У нас с нею были очень добрые отношения. Она человек, безусловно, талантливый, необычный. Проблемы начались внезапно – планировалось совещание ректоров медвузов, на котором она попросила меня сделать доклад. Текст доклада я с ней согласовал. Говорил о том, как надо развивать высшую школу, о практической подготовке врачей, о том, что у всех вузов, как у Первого меда, должны быть свои клиники, приводил примеры зарубежного опыта. На этом совещании присутствовали и Вячеслав Володин, нынешний спикер Госдумы, и депутат Валерий Рязанский (он сейчас в Совете Федерации), была очень большая думская группа. В целом все прошло хорошо, меня поддержали. И только потом выяснилось, что мой доклад не вписывался в общую концепцию. Хотя Голикова всех людей Зурабова убрала и в целом тоже меня поддержала, но, видимо, там существовали внутренние договоренности. Все случилось внезапно. Она резко прервала со мной контакты, и в Первом меде начались многочисленные проверки.

– Вы считаете, она не хотела вашей отставки?

– Думаю, в ситуации со мной ее использовали. Наш деловой контакт, по‑видимому, многих не устраивал. Возможно, кто‑то опасался, что Голикова будет опираться на меня, как на авторитетную в медицинском мире фигуру, поскольку шла речь и о том, что я после должности ректора стану президентом РАМН. Или даже о совмещении двух должностей – тогда это позволялось. Боялись, что наш тандем получит слишком большое влияние. В тот период кое‑кто не был заинтересован в укреплении позиций и самой Голиковой. У меня есть предположение, кто это сделал, но я не буду называть конкретные фамилии.

– Больше вы с Голиковой не пересекались?

– Нет. И не знаю, как она оценила последующую ситуацию. Я же был уволен без объяснения причины. В тот момент я был на больничном. Мне это все очень тяжело далось, тем не менее, сопровождавшие мою отставку уголовные дела были закрыты.

– Но вы подавали в суд на Минздравсоцразвития. Почему же отозвали иск?

– Мне объяснили, что с министром лучше не судиться. И я, поразмыслив, отозвал иск. Во‑первых, не хотелось вступать в конфликт с женщиной. Она, как мне передавали, очень болезненно переживала ситуацию. Я не хотел усугублять ни ее, ни свое состояние. Подавая иск, я все же надеялся, что мы помиримся. Я подавал сигнал, что надо как‑то договариваться и расходиться. Был такой вариант – мне 60 лет исполнялось, я мог бы уйти «по собственному желанию», раз они так настаивали. Это был переломный момент в моей жизни. Моя жена заведовала отделением в клинике акушерства и гинекологии в Первом меде. Ее тут же уволили. Финальной точкой истории стало обращение на имя Президента РФ за подписью 6 тысяч преподавателей и студентов вуза в мою поддержку. Оно попало по назначению, но осталось без ответа.

– Как вы оцениваете нынешние успехи Первого меда?

– Вы должны четко понимать, что пришла другая команда, у которой другое видение. Я строил другой вуз, ориентировался на международный уровень. Много ездил, договаривался с иностранными партнерами – с Колумбийским университетом, Сорбонной. Мы долгое время занимали второе место в мировом рейтинге медуниверситетов, из ТОП10 никогда не выходили. Что сейчас там происходит, не могу сказать. С 2009 года я порог университета ни разу не переступал. 

Произошла практически полная замена ректората. Иногда, по старой памяти, прошу проконсультировать кого‑то из пациентов, но осталось всего две‑три клиники, где есть врачи, которых я знаю и к которым могу обратиться. Остальные люди мне неизвестны.

– Тогда что в Первом меде вы считаете собственной заслугой?

– Есть три важных достижения, которые, я уверен, можно считать моими. Самое главное, я вывел институт из разрухи и начал строить современный медвуз. 

Все последние запуски в Первом меде, все, что Глыбочко довел до ума, – мои проекты. Аптека, построенная рядом с церковью, завершенные пристройки к госпитальной терапии, спортивный комплекс на стадионе «Буревестник» – мои проекты, которые он довел до конца. Сейчас общежитие строится – тоже мой проект. По сути, науку в Первый мед тоже я привел. Когда в начале 2000‑х, при министре здравоохранения Шевченко, началась реструктуризация мединститутов, к вузам присоединяли ряд НИИ. Тогда я присоединил к Первому меду Институт туберкулеза, Институт паразитологии и тропической медицины, Институт фармации, Центральную научную медицинскую библиотеку, очень хорошую минздравовскую поликлинику. Я создал Институт молекулярной медицины, где в годы ректорства был научным руководителем, правда, не знаю, существует он сейчас или нет. 

В начале 2000‑х были сделаны серьезные вещи. Например, обсуждался вопрос перехода на Болонскую систему. Тогда министром образования был Владимир Михайлович Филиппов – он сейчас возглавляет РУДН, председательствует в ВАК, мы с ним дружим до сих пор. Я сумел его убедить, что врачей нельзя превращать в бакалавров. И еще я показал возможность сосуществования вуза, науки и клиники, о чем и докладывал на том злосчастном совещании ректоров. Видимо, кто‑то из присуттвовавших там Татьяне Алексеевне Голиковой и шепнул, мол, Пальцев тебя подсиживает. С нынешним министром здравоохранения Вероникой Скворцовой я хорошо знаком. Она ученица академика Гусева, с которым я дружен и сейчас поддерживаю отношения. Но с Минздравом у меня нет рабочих контактов.

«Меня в Администрации Президента попросили»

– После вашей отставки в отрасли предположили, что вы займетесь управлением здравоохранением...

– На момент отставки я был первым вице‑президентом РАМН. После избрания Давыдова в администрации Президента РФ попросили, чтобы я стал первым вице‑президентом и помогал ему. Но я тогда поставил условие: остаюсь ректором Первого меда. Мне пошли навстречу. А вот летом 2014 года на должность вице‑президента РАН меня позвал уже Владимир Евгеньевич Фортов, с которым я был хорошо знаком. Я его предупредил, что не очень лажу с Дедовым еще после истории с прежними выборами, поэтому это вряд ли возможно. Ситуация подвисла, я был на перепутье, а потом внезапно с должности главного ученого секретаря РАН ушел Соколов, и я занял его место.

– Год назад вы неожиданно стали гендиректором частной клиники «Моситалмед» (подробнее – в материале «Бесшумный «МАКС», Vademecum #2 (113) от 25 января 2016 года). Как это случилось?

– Это проект Варткеза Арцруни, с которым мы давно знакомы. В 80‑х он был первым замначальника Главмосстроя, а я в то время занимался строительством нового корпуса института. Мы познакомились еще в то время. Он человек деловой, обладает сильными волевыми качествами, в те годы его даже побаивались в Москве. И в определенный момент он мне очень помог с моей стройкой. А тут мы с ним встретились на вернисаже в Третьяковской галерее. Он рассказал, что у него есть проект «Моситалмед» и планы по созданию сети клиник. Я рассказал ему про персонализированную медицину и другие тренды в здравоохранении, а он предложил возглавить одну клинику, понимая, что я не смогу полноценно заниматься всем проектом, так как основная моя работа – в Академии наук. Мне стало интересно, и я согласился.

– Вы знали, что в «Моситалмеде» тогда разгорался акционерный конфликт, одна из сторон которого – хорошо известная вам СК «МАКС»?

– Я этого не знал, к сожалению. В тот момент конфликт только‑только разгорелся. Когда я увидел все эти многочисленные судебные документы, то все понял. Честно говоря, я бы ушел сразу, но по‑человечески бросить проект, вообще ничего не сделав, не мог. Сейчас ситуация разрешилась, острого конфликта уже нет. А сеть клиник создана – при мне открылась клиника стоматологии на Комсомольском проспекте, в процессе открытия клиники женского и мужского здоровья. Но к сегодняшнему дню я из проекта вышел: начались перипетии с выборами РАН, у меня не было времени на совместительство.

– Какие «неакадемические» проекты у вас сейчас есть?

– Довольно давно я занимаюсь клеточными технологиями, вместе с академиками Владимиром Смирновым и Владимиром Кулаковым мы одними из первых в стране создали банк клеток пуповинной крови, называется он «Криоцентр». Сейчас проводим испытания препаратов для лечения болезни Альцгеймера, Паркинсона и ДЦП. Они находятся на этапе клинических испытаний. Еще одна интересная для меня тема – получение человеческого церебролизина. Церебролизин – это препарат, сделанный из клеток мозга свиней. Но современные IPS‑технологии [матричные технологии для выращивания стволовых клеток. – Vademecum] позволяют создавать из человеческих клеток эмбриональные, которые нельзя использовать, но белки их можно применять в качестве лекарственных средств.

Совсем недавно был создан Центр по подготовке кадров для управления наукой при Финансовой академии. Этот проект существует буквально с апреля, так что пока рано о нем говорить. Но смысл в том, что наука нуждается не в менеджерах, а в ученых, обладающих соответствующими управленческими навыками.

пальцев, голикова, минздрав, черномырдин, полонский, макс, фармацевтическое производство
Источник Vademecum №10, 2017
Поделиться в соц.сетях
ВЭБ реализует проект мониторинга оборота лекарств на основе блокчейна
17 Октября 2017, 19:09
ФАС оштрафовала Sanofi на 1 млн рублей за ненадлежащую рекламу
17 Октября 2017, 18:11
ФФОМС и Счетная палата поспорили о зарплатах врачей
17 Октября 2017, 15:26
Суд оставил в силе решение об аресте активов АФК «Система» по иску «Роснефти»
17 Октября 2017, 15:06
Алтайский край попросил у Минздрава 480 млн рублей на тубдиспансер

Депутат Госдумы от Алтайского края Даниил Бессарабов попросил министра здравоохранения Веронику Скворцову посодействовать в выделении региону средств на завершение строительства краевого противотуберкулезного диспансера. По его словам, власти региона направили в Минздрав заявку на 480 млн рублей.

16 Октября 2017, 15:47
В Подмосковье проверят «скорую», якобы не выехавшую к умершему актеру Марьянову
16 Октября 2017, 15:15
Криоконсервацию эмбрионов при ЭКО могут внести в ОМС

Минздрав России планирует внести в базовую программу эктракорпорального оплодотворения (ЭКО), финансируемую за счет обязательного медицинского страхования (ОМС), процедуры криоконсервациии (заморозки) эмбрионов и внутриматочного введения криоконсервированных эмбрионов. Сейчас пациенткам приходится оплачивать эти процедуры за свой счет.

16 Октября 2017, 8:30
На главного специалиста ульяновского Минздрава завели уголовное дело
13 Октября 2017, 14:02
Минздрав: регионы неадекватно финансируют здравоохранение

Минздрав России недоволен «неадекватным» финансированием здравоохранения из бюджетов регионов, заявила министр здравоохранения Вероника Скворцова в ходе парламентских слушаний в Госдуме.

13 Октября 2017, 8:01
Эрик Харган назначен врио министра здравоохранения США

Президент США Дональд Трамп назначил временно исполняющего обязанности министра здравоохранения и социального обслуживания (HHS) – им стал заместитель главы ведомства Эрик Харган. Прежний министр здравоохранения Томас Прайс был уволен после скандала с чартерными перелетами.

12 Октября 2017, 7:05
Минздрав Иркутской области отверг обвинения в дискриминации частных клиник

Минздрав Иркутской области назвал «надуманными» обвинения в том, что ведомство и правительство региона создают дискриминационные условия в отношении частных клиник, лишая их возможности участвовать в территориальной программе обязательного медицинского страхования (ОМС).

10 Октября 2017, 16:45
Онищенко обвинил Минздрав в высокой смертности школьников на физкультуре
10 Октября 2017, 14:42
Минздрав представил порядок электронного взаимодействия с ТФОМС
10 Октября 2017, 14:40
Главным ученым секретарем РАН стал Николай Долгушкин
Должность главного ученого секретаря президиума Российской академии наук, которую ранее занимал Михаил Пальцев, получил экс-сенатор от Оренбургской области Николай Долгушкин. 
10 Октября 2017, 12:18
Министру здравоохранения Коми объявили выговор

Глава Республики Коми Сергей Гапликов раскритиковал руководство регионального Минздрава за неэффективную работу и объявил министру Дмитрию Березину выговор за перебои с поставками жизненно важных лекарственных препаратов (ЖНВЛП) для льготных категорий граждан. 

6 Октября 2017, 19:46
Трансгендерам начнут выдавать справки о смене пола

Минздрав России разработал форму справки об изменении пола и правила ее выдачи гражданам. Соответствующий проект приказа опубликован на портале regulation.gov.ru.

6 Октября 2017, 14:45
Минздрав «в целом» поддерживает продажу лекарств в магазинах
6 Октября 2017, 13:28
Минздрав Саратовской области эвакуировали из-за сообщения о бомбе

В Минздраве Саратовской области прошла эвакуация в связи с анонимным сообщением о заложенной в здании бомбе. Об этом «Интерфаксу» сообщил источник в экстренных службах региона.

5 Октября 2017, 17:52
Полномочия и. о. ректора НижГМА продлены до конца 2018 года

Минздрав России продлил полномочия исполняющего обязанности ректора Нижегородской государственной медицинской академии (НижГМА) Николая Карякина до 31 января 2018 года, сообщает официальный сайт вуза.

5 Октября 2017, 15:10
Яндекс.Метрика