19 Мая 2024

«Я не вижу оснований, по которым психиатрия может приносить доход»
Анна Родионова Мединдустрия
19 октября 2015, 14:02
7904

Зачем владелец юридического бизнеса открыл клинику душевных расстройств.

Пять лет назад глава Республиканского юридического общества и совладелец нескольких компаний, занимающихся аудитом, финансовым консалтингом и посредничеством, Александр Хаминский выкупил здание на Алтуфьевском шоссе в Москве и открыл там Научно-диагностический центр клинической психиатрии. О мотивах и последствиях этого инвестиционного решения предприниматель рассказал в интервью Vademecum.

«Медицина была выбрана практически на автомате»

– Как юристу пришло в голову открыть психиатриче­скую клинику?

– У меня юридическая организация, и это, безус­ловно, мой основной вид деятельности. Просто в жизни каждого человека возникает вопрос: что делать дальше? Подавляющее большинство его просто не слышит, а из тех, кто слышит, – опять же большинство – оставляет его без ответа. Я не привык оставлять вопросы открытыми, более того, делю их на поступающие от людей, и те, которые я слышу из другого источника, который, очевидно, всегда прав и обладает абсолютным знанием истины. Я по­нял, что подошел момент, когда надо отдавать долги. Медицина была выбрана практически на автомате, дальше встал вопрос, какое направление выбрать. Стоматологические, гинекологические и урологиче­ские клиники – это чистая коммерция: открываем, пишем технико-экономическое обоснование, ста­вим финансовый план – и поехали. Психиатрия – дело абсолютно иное, материя принципиально более тонкая. Когда ты занимаешься клинической психиатрией вкупе с научными исследованиями, ты не можешь работать как поточный медцентр, не мо­жешь ставить во главу угла самоокупаемость, рента­бельность и так далее. Когда ты открываешь стома­тологию, к тебе приходят люди, которые за свои же деньги хотят красивые зубы. Ко мне же в основном приходят весьма ограниченные в средствах люди. Это в Швейцарии пансионаты за 20 тысяч евро в ме­сяц, где собирается европейская знать. У нас людям часто реально некуда прийти с проблемой. Поэтому я принял непростое решение приобрести помеще­ние для центра.

– А не дешевле было бы пробовать себя в незнакомой отрасли на арендованных площадях?

– Аренду нужно оплачивать, плюс нужно найти подходящую для медучреждения площадь, а они в Москве дефицитны. К тому же такую площадь все равно нужно доводить до ума. Что дальше? Ста­вите команду врачей, разрабатываете внутренние стандарты и принципы, документацию и начинаете работать. Нужно отработать аренду, зарплату врачей и, раз столько усилий, – получить хоть какую-то прибыль. Где в такой конструкции умещаются науч­ные исследования и благотворительная помощь де­тям, семьи которых не могут себе позволить платную психиатрию, хотя остро нуждаются в ней?

– Так почему именно психиатрия?

– Среди прочих у меня есть и высшее образова­ние в области психологии. Когда я начал вникать в суть этого вопроса, я понял, что в нашей стране все с этим делом обстоит весьма и весьма печально. Та психиатрия, о которой хотелось бы говорить, закончилась лет 100 назад – после октябрьских событий, когда в нашей стране вообще умерла зем­ская медицина. Психиатрия подразумевала особый подход врача к пациенту, особый настрой и внутрен­нее желание врача заниматься этой деятельностью. В принципе, на вооружение после 1917 года прини­мались любые методы, которые могли бы позволить взять волю человека в кулак и сжать – превратить в ничто. Психиатрия подходила для этого как ника­кая другая область медицины. Термин «карательная психиатрия» возник не на пустом месте. Вопрос в том, что психиатрия допускала методы, которые были похожи на пытки, – связывание, бескон­трольный электроток, накачивание психотропными препаратами. Врагов народа необязательно было расстреливать – были вещи и пострашнее. Сегодня проблемы с лечением людей, страдающих душев­ными расстройствами, обусловлены этим историче­ским периодом. Люди боятся принимать препараты, боятся превратиться в безвольное растение – в того, кого нарисовало их воображение, базирующееся на книгах или фильмах. Сама система психиатри­ческой помощи развивалась ступенчато: нижняя ступень – психоневрологические диспансеры (ПНД), где пациентов диагностировали, ставили на учет, – клеймо на всю жизнь, поэтому люди боя­лись психиатров и любого профильного заведения.

Затем психиатрические больницы и стационары, в основном для длительного лечения и для тех, кому требовалась изоляция. И психоневрологические пансионаты – промежуточное звено, куда помеща­ли людей, которые не могли обслужить себя сами или нуждались в постоянном патронаже. Вы в этой системе где-нибудь видите центры психиатрической помощи, куда человек при появлении той или иной симптоматики, заставляющей его задуматься о своем душевном здоровье, мог бы обратиться? Фактически подобных медучреждений никогда не было! Помимо вышеназванных учреждений есть НИИ психиа­трии и Научный центр психического здоровья РАН. Я общался с этими товарищами, все доктора наук с тех времен, безусловно, авторитетные. Я спраши­ваю: «А УЗИ вы как применяете?» – «Никак, если параллельно пациент жалуется на что-то, делаем УЗИ внутренних органов». Но, допустим, приходит пациент и жалуется, что его качает, мутится созна­ние, ему от этого становится страшно, начинается дезадаптация и так далее. Наши врачи привыкли сразу ставить диагноз, а не задаваться вопросами: что у него с кровотоком, может быть, у него шейный остеохондроз, может быть, он погодозависим? Мы говорили с сотрудниками НИИ психиатрии о диа­гностике панических атак: «Все ясно, больной рас­сказывает симптоматику». Но симптоматику врачи должны определить и классифицировать, а человек должен говорить лишь о своих ощущениях! В ряде случаев без полноценного обследования эндокрино­логом диагноз поставить просто невозможно.

«На пустом месте психиатрические клиники не строились»

– Выбирая направление, вы изучали потенциальных конкурентов?

– Конечно, я посмотрел, что происходит. В 2010 году на слуху были, да и сейчас есть несколько частных клиник – «Преображение», «Психическое здоро­вье», «Клиника постстрессовых состояний» Бел­киной, есть «Дар», где по методу Довженко лечат алкоголиков и наркоманов, «Альянс». Минутко [Виталий Минутко – психиатр, владелец клиники «Психическое здоровье». – Vademecum] был одним из самых первых, откровенно продавал свое имя. «Альянс» дает рекламу, но это несколько кабинетов в торговом центре. На пустом месте психиатрические клиники не образовывались. Либо был ключевой пациент, которому важна помощь конкретного врача и он готов был под врача финансировать клинику, либо, допустим, такой случай: Марк Гарбер – инвестбан­кир, который был дружен с профессором Белки­ным. Когда Гарбер учился в мединституте, Белкин у него преподавал и был одним из соучредителей Российского общества психиатров. И он купил дочери Белкина особняк, та открыла клинику, где лечит высокопоставленных наркоманов и алкоголи­ков. Я всего лишь называю вещи своими именами. Они хвастаются, что у них стационар, но там один постоянный доктор, который назначает препараты, и врачи-дежуранты – вот и все.

– А у вас стационара нет?

– Да, мы работаем без стационара. Мы строили клини­ку на принципах психобиосоциального подхода. Мы говорим о том, что нельзя вылечить человека одной таблеткой или одним добрым словом. На самом деле главный вопрос – в диагностике, несмотря на то что большинство психиатров считают диагностику оценоч­ной, а собственное мнение – законом. Мы в обязатель­ном порядке делаем ЭЭГ – у нас хороший аппарат, мы получаем представление об органике головного мозга. Проводим лабораторные исследования – определяем уровень серотонина, катехоламинов в крови, при не­обходимости выполняем генетические тесты. Эндо­кринологи, кардиологи, терапевты у нас свои. Если нужна специализированная консультация – направляем в партнерские клиники. Например, энурез – это «наше» заболевание, но необходимо исключить урологическую составляющую. Плюс психологическое тестирование, но его проводят не психологи, имя которым – легион, а психологи клинические, которые занимаются ней­ропсихологическими и патопсихологическими обсле­дованиями. Мы можем ребенка-аутиста выявить в год и девять месяцев. У любого психиатра или клиническо­го психолога спросите, во сколько лет он возьмет ребен­ка на обследование, он скажет: с трех лет. Мы назначаем фармакотерапию, светолечение, электромагнитную транскраниальную стимуляцию малыми электротока­ми, психотерапию и психокоррекцию. А слово «соци­альный» в этом длинном названии означает следующее: в большинстве случаев обстановка, в которой находится пациент, способствует отрицательной динамике заболе­вания. Мы должны работать с родственниками пациен­тов, выяснять все эти факторы, не лениться подробно расспрашивать – от осложнений после заболеваний в детстве до условий проживания, все протоколируется, ведь это далеко не праздные вопросы. Мы занимаемся и научной работой: в Казани прошел Съезд психиатров, мы заявились по пяти докладам. Это наши исследова­ния последнего года. В Европе приняты фокус-группы в 20–90 человек, а в прошлогоднем докладе нашего профессора Емельянова данные были по 167 пациентам! Нам не поверили, спросили: «Нарисовали?» А у нас истории болезни по всем пациентам!

– То есть ваш проект не коммерческий?

– Смотрите. Мы открываем клинику – должны взять помещение, сделать ремонт. В большинстве случа­ев – довести воду, озаботиться приточно-вытяжной вентиляцией, кварцеванием. Полы-стены-потолки – из определенных материалов, должны быть места хранения отходов по разным категориям, специальный холодильник, хранилища и кладовки. Нужно оборудо­вать процедурный кабинет, УЗИ – приличный аппарат с насадками стоит 50 тысяч евро. Плюс если ты будешь еще и платить где-то 500 тысяч рублей за аренду, когда ты все это окупишь? Оплаченные пациентами счета идут на зарплату, коммунальные платежи и вывоз спецотходов. Иногда пациенты пишут жалобы в раз­ные инстанции, особенно любят прокуратуру – там сразу спрашивают о платежных ведомостях. Первым делом медцентры ловят на том, что выручка есть, а зарплаты копеечные. Не забудьте налоги, отчисления в бюджетные фонды. А есть пациенты, которых нужно принять бесплатно. Все, приплыли!

– Так сколько лет нужно, чтобы такая клиника окупилась?

– Никогда она не окупится! Купите помещение, сделайте ремонт и попробуйте. Потребуется несколь­ко миллионов долларов. Собственные помещения не окупаются. И на сегодняшний момент я не вижу оснований, по которым психиатрия может приносить доход. Но я зарабатываю на другом, мне не нужно получать от медицины деньги.

– Так на чем же вы зарабатываете? На наркологических услугах, где тоже требуется психиатрическая помощь?

– Это совершенно другое поле, мы не играем на том рынке. Там другие правила, 99% так называемых наркологических клиник – вовсе не клиники. Чтобы размещать рекламу, они оформляют лицензию на лю­бой вид психиатрической помощи, у них есть один врач – психиатр-нарколог. Через фирму-посредника оформляется договор о субаренде помещения, куда можно привести Роспотребнадзор и лицензирующие органы. Ситуация такова, что люди, которым сейчас нужна наркологическая помощь, готовы ее приобре­тать по минимальным ценам. Диспетчерская такого «медцентра» представляет собой мобильный телефон, больше ничего нет. Там сразу принимают заказ и гово­рят, что приедут, еще не созвонившись с врачом. Иначе клиент окажется у другой так называемой клиники. По справочнику быстро находят человека, который поедет на вызов. А поехать может кто угодно – сани­тар, медсестра, фельдшер, водитель, слесарь, – лишь бы он мог воткнуть иголку. И вот он приезжает с физ­раствором и капельницей. Чтобы поставить человека на ноги, необходимо воздействие препаратов, которые в подавляющем большинстве находятся в списке сильнодействующих и, следовательно, являются учет­ными. Когда некий гражданин приезжает к пациенту, не предъявляет документы, подтверждающие врачеб­ную квалификацию и принадлежность к клинике, и в чемоданчике привозит психотропные препараты, добавляет их в капельницу, устанавливает регулировку, чтобы процесс пошел как можно быстрее, – какой результат может быть? Как руководитель психиатриче­ской клиники и юридической компании, я оцениваю это следующим образом: если в момент, когда этот товарищ вставляет иглу в вену, войдут полицейские и представители ФСКН, он отправится не менее чем на 10 лет. Одним словом, к таким «докторам» обраща­ются не столько из-за горя, сколько по безграмотности и недальновидности. Последствия-то могут быть у та­кой ситуации любыми, и никто за них не ответит!

«Клиническим психологам хочется быть докторами»

– Вы упоминали про психиатрическую помощь детям. Как часто вы их лечите?

– Я лично делаю акцент на этом, минимум половина наших пациентов – дети. Побывав один раз в государ­ственной клинике, в ПНД, понимаешь, что не хочешь, чтобы твои дети там лечились. И там свои правила, основанные на ведении учета. В лицензии ПНД зна­чатся психиатрия, наркология, психотерапия, но если психиатру понадобится консультация интернистов – их там не окажется. А в поликлинике просто так не примут, нужно идти к терапевту за направлением, а терапевт вам скажет: почему по требованию какого-то психиатра я должна давать направление? А у меня вся деятельность лицензирована: кардиология, функциональная диа­гностика, УЗИ, неврология, терапия – все свое. Здесь понятная схема.

– Возможно, родителей в принципе пугает, что с их ребен­ком в психиатрическом смысле что-то не так?

– Безусловно. Самый наглядный пример – случай с сестрой Натальи Водяновой. Девочка с аутизмом, церебральным параличом, в течение многих лет неле­ченая, заниматься ею начали относительно недавно. В праве есть термин «декриминализировать», то есть выводить из-под действия уголовного законодатель­ства, вот и здесь наблюдается похожая тенденция: для социализации людей со ссылкой на особенности развития из врачебной сферы интересов выводится часть диагнозов. Детям с аутизмом ставят целый ряд других диагнозов или называют это особенностями. Это мнение популярно, потому что позволяет род­ственникам считать детей здоровыми. Есть громадное число психотерапевтов – членов каких-то ассоциаций, считающих так же. Но, посмотрев поближе, вы увидите, что люди получили документ о подготовке по соци­альной психологии, затем вступили за 2 тысячи руб­лей годового взноса в некие общества, которые выдали им бумажку, что они психотерапевты. И они говорят пациентам то, что те хотят услышать. Их деятельность вне медицинского поля, хотя они называют себя пси­хотерапевтами. Клиническим психологам тоже хочется быть докторами, и они применяют спорные методи­ки. В случае, который я привел в пример, возникла аналогичная ситуация – девочка страдает аутизмом минимум средней степени. Но близким хочется, чтобы она была не больной, а с особенностями. Абсолютно не важно, что было в кафе. Туда пришла няня, которую убедили, что с ней просто особенная 26-летняя девушка. И когда начался конфликт вокруг поведения, выходя­щего за общепринятые рамки, люди разделились на два лагеря. Вместо того чтобы пригласить клинического психолога, имеющего опыт работы с детьми-аутистами определенной категории, взяли няню, боящуюся поте­рять работу. Но с детьми, страдающими психическими заболеваниями, должны работать квалифицированные специалисты. Более того, за три недели до этих событий всю эту проблематику мы с Натальей Водяновой раз­бирали лично – сидели в аэропорту Ниццы, обсуждали благотворительные проекты и, в общем-то, сходились по всем вопросам, кроме одного – оценки аутизма: болезнь это или особенность.

– Но для того чтобы, в частности, заниматься такими па­циентами, нужен стационар. Вы планируете его открытие?

– Нет, технически это сложно. Нужно еще несколь­ко миллионов долларов, организовать правильно стационара нужно обеспечить санэпидрежим, ор­ганизовать пищеблок, химчистку, охрану, ночные дежурства. А в отсутствие господдержки… Я, конечно, извиняюсь…

– Какого типа поддержка вам нужна?

– В законе написано, что психиатрическая помощь финансируется за счет региона. Если у тебя не феде­ральная клиника, ты вправе обращаться к субъекту Федерации за софинансированием. Я буду принимать больше пациентов-детей бесплатно, а вы мне будете возмещать издержки – но нет, ни под каким соусом московский Департамент здравоохранения не согла­шается. В 2012 году я обратился к 49 крупнейшим ком­паниям с просьбой выделить средства для программы помощи детям, больным аутизмом, СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности), шизофрени­ей. Несколько сотен евро обеспечили бы врачебный прием на целый год, несколько тысяч евро – получение полноценной помощи и психокоррекции, проведение необходимых обследований и прием препаратов. 48 компаний скромно промолчали, «Ро­снефть» ответила отпиской, что в бюджете нет средств, хотя мы большие молодцы, что продвигаем такие идеи. И это публичная компания, раз в год публикую­щая отчетность! На «социалку» они тратят в среднем 12 млрд рублей. Я не Навальный, его дело считать, но при таком бюджете, пожалуй, можно было прислать инспектора посмотреть, что и как мы делаем. Чтобы он рассказал директору профильного департамента, и они бы подумали о шаге вправо-влево. Но всем все равно.

– А госзаказ в психиатрии интересен частным коммерче­ским игрокам?

– Если государство объявит тендер на психиатриче­скую помощь, я буду участвовать. В том же Израиле ты можешь открыть мини-пансионат для душевноболь­ных на дому. Если у тебя небольшая квартира, государ­ство поможет снять дом, будет обеспечивать врачеб­ный сервис и еще платить тебе предпринимательский доход, это будет твоим бизнесом. В Канаде похожая история. В 2010 году я специально ездил смотреть, как организована такая помощь в Хайфе. Детское отделение на 24 человека, а у нас бы туда положили 240. Классы рисования, иврита, математики, игроте­рапии. Меня не поняли, когда я спросил, а нельзя ли оптимальнее использовать помещение. У нас зайдите на Потешную, в НИИ психиатрии. Различные катего­рии больных категорически не должны пересекаться!

По историям болезни они, наверное, сепарированы, они вместе ходят и едят – легкие «пограничники», невротики и люди в психозе, заколотые антипсихоти­ками, чтобы ничего не покрушили. Тяжелые пациенты легче от этого не станут, а для легких это просто удар под дых.

– Недавно депутаты предложили ужесточить ФЗ «О пси­хиатрической помощи» в части, касающейся принуди­тельного лечения. Вы считаете, для этого есть основания?

– На мой взгляд, поводов, описанных в законе, до­статочно. Неясно другое: в законе фигурирует термин «медорганизация», но непонятно, касается ли это негосударственных клиник. В недобровольном поряд­ке человек может быть госпитализирован в медицин­скую организацию, а принудительные меры медицин­ского характера по решению суда к нему могут быть применены только в медорганизации государственной системы здравоохранения. Были случаи, когда мы, видя риск для безопасности человека и окружающих, удерживали у себя пациентов насильно до приезда скорой помощи, оформляли спецакт и выступали в суде. Приходит юрист из госбольницы, приносит папку с данными всех, кого к ним привезли, судья выносит решение, просто подписывая эти документы. Нас же проверяют, как в рентгеновском кабинете, потому что мы – негосударственная клиника. На про­шлой неделе папа привез молодого человека – 22 года, под метр девяносто, мастер спорта по самбо – в состо­янии острого психоза. Доктор хотел патонейропси­хологические обследования провести, ЭЭГ сделать, но он не сидит на месте. Объясняем, что необходима госпитализация. Отец сказал, что постарается довезти сына до дома, чтобы все организовать и собрать вещи. Они поехали, но через полкилометра парень начал вы­брасываться из машины, отец завел его в кафе, он там начал кидаться мебелью. Каким-то образом он привез его обратно. Мы вызываем скорую помощь, а нам говорят, что большая очередь и сейчас к нам приехать не могут. Они – государственная «скорая», мы – него­сударственное медучреждение, они нас видеть не хо­тят, предлагают, чтобы мы сами договаривались с 15-й больницей [психиатрическая клиническая больница №15. – Vademecum], где есть отделение острого психоза. Вот так работают госгарантии. Мы держали место в 15-й больнице, к девяти вечера приехала платная «скорая», и тогда смогли его транспортировать.

– Если бы вы все это знали пять лет назад, открыли бы клинику?

– Да, я пошел бы тем же путем. Когда я это гово­рю, меня никто не понимает. Как говорил поэт Вознесенский, «свет должен быть собственного производства, поэтому я делаю витражи». Если ты успешно занимаешься юриспруденцией, кто может предложить потратить деньги на дело, которое однозначно нерентабельно? В этом мире только Он может подсказать, что надо идти таким путем, – наш «старший товарищ». Остальные, если предложат мне таким образом закопать деньги в землю, сразу станут пациентами моей же клиники.

психиатрическая помощь, психическое здоровье, психиатр, психиатрическая больница

Нормативная лексика. Отраслевые правовые акты апреля 2024 года

Стоп, колоссы. Куда разгоняются участники ТОП200 аптечных сетей по выручке в 2023 году

О чем говорили на форуме «Индустрия здравоохранения: модели опережающего развития»

Первый межотраслевой форум «Индустрия здравоохранения: модели опережающего развития». Текстовая трансляция

«Практика ГЧП в медицине только зарождается». Крупный отраслевой инвестор – о детских болезнях государственно-частного партнерства в здравоохранении

Переделы допустимого. На что клиники могут тратить средства системы ОМС