ПОДПИСАТЬСЯ НА ОБНОВЛЕНИЯ

Нажимая на кнопку «подписаться», вы даете согласие на обработку персональных даных.

19 Августа, 14:28
19 Августа, 14:28
59,36 руб
69,72 руб

«Президент Ельцин достоин звания «заслуженный врач»

Ольга Гончарова
23 Марта 2015, 12:32
3906
Академик Ренат Акчурин – о роли административного ресурса в медицинских инновациях
Рената Акчурина в начале 80‑х личный кардиолог Брежнева – академик Чазов – пригласил построить «с нуля» хирургическое отделение в Российском кардиологическом научно‑производственном комплек­се (РКНПК). Акчурин с задачей справился. И продолжает заниматься развитием российской кардиохирур­гии по сей день.

– Многие микрохирурги, ваши коллеги по ВНЦХ, в 80‑е ушли в коммерчески перспективную пластическую хирургию. Почему вы выбрали кардиохирургию?

– Евгений Иванович Чазов, который тогда был директором РКНПК, принял решение открыть в центре отделение сердечно‑сосудистой хирур­гии и пригласил его возглавить. У меня к тому времени накопился большой опыт проведения операций на сосудах малого диаметра, которые мы делали под руководством Виктора Крылова, возглавлявшего отдел микрохирургии ВНЦХ. В 51‑й городской больнице, клинической базе центра, я проводил реконструктивные опера­ции на питающих сосудах и нервах, операции по восстановлению утраченных пальцев и дру­гих конечностей. Наверное, мой опыт и повли­ял на выбор Чазова. До этого РКНПК дважды предпринимал попытки открыть такое отде­ление, но они не увенчались успехом. Первым в 50‑е годы такое отделение организовал Фикрет Заргарли. Он и его хирурги проводили опера­ции при врожденных и приобретенных пороках сердца, подбирались к аортокоронарному шун­тированию, но у них умирали многие боль­ные. В Институте клинической кардиологии им. А.Л. Мясникова [входит в состав РКНПК. – VADEMECUM] этого не потерпели и решили закрыть отде­ление, чтобы не подрывать авторитет института. Потом на базе РКНПК было открыто отделение хирургического лечения нарушений ритма, но оно тоже долго не продержалось. Таким обра­зом, я и пришедшие со мной коллеги стали уже третьей взявшейся за это дело группой хирур­гов. Наше преимущество заключалось в том, что, во‑первых, к тому времени отечественная кардиохирургия уже успела накопить значитель­ную экспертизу и знания, а во‑вторых, у нас был опыт работы с операционным микроскопом, который мы стали использовать в новом отделе­нии, и этот метод давал хорошие результаты.

– Как же после двух неудачных попыток РКНПК решился на третью?

– Кардиологи начали понимать, что ишеми­ческая болезнь сердца в подавляющем боль­шинстве случаев должна лечиться с помощью хирургического вмешательства. Статистика наблюдений показала, что больные с высоким поражением нисходящей артерии или несколь­ких артерий сердца живут гораздо меньше, если они лечатся медикаментозно, по сравнению с па­циентами, которых оперируют. Качество жизни прооперированных больных тоже было значи­тельно выше. Поэтому Евгений Иванович Чазов, заслуженно считавшийся в нашей стране одним из наиболее прогрессивных кардиологов, принял решение открыть такое отделение в своем центре.

«КЛИНИКА, ГДЕ В ГОД ДЕЛАЮТ МЕНЬШЕ 200 ОПЕРАЦИЙ, ОБРЕЧЕНА»

– С кем вы тогда конкурировали?

– Операции на открытом сердце делали в ВНЦХ, ИССХ им. А.Н. Бакулева, МОНИКИ, в кардиохирургических центрах Новосибирска, Киева, Вильнюса, Риги, Минска. Еще такие операции проводили военные сердечные хирур­ги. Во всем СССР образца 1985 года проводи­лось ежегодно не более 10 тысяч операций всех типов. Было безумно стыдно. Первый вопрос, который задавали нам американцы при встрече на конференциях и научных мероприятиях: «А сколько вы делаете операций?» Они знали, что у нас их делается ничтожно мало. И это не­смотря на то, что российские врачи были пионе­рами и авторами многих кардиохирургических операций – таких, например, как маммароко­ронарное шунтирование, впервые выполненное профессором Василием Колесовым, или аорто­коронарное шунтирование, которое выпускник факультета физиологии МГУ Владимир Деми­хов проводил на собаках в 40‑е годы.

– А сколько операций проводилось тогда в США?

– Около 200 тысяч вмешательств в год. Уже были выработаны международные нормативы по количеству операций в пересчете на населе­ние страны и даже на одну клинику. Считалось, что клиника, которая выполняет за год меньше 200 операций с искусственным кровообращени­ем, обречена на большие проблемы. Нет смысла развивать в этой клинике сердечную хирур­гию, если уровень не растет. Клиника, которая делает больше 200 операций, сама себя совер­шенствует, там улучшаются результаты. Норма операций при ишемической болезни сердца составляет 600 вмешательств на миллион на­селения в год. Столько операций выполнялось в высокоразвитых странах – в США, Швеции, Швейцарии, Франции. А у нас делалось 8 тысяч операций на 220 млн населения. Нонсенс!

– Почему мы так отставали?

– Здравоохранение финансировалось по оста­точному принципу. Декларировалось, что самое дорогое у человека – это жизнь, а на самом деле хирургией в кардиологии на государственном уровне никто всерьез не занимался. Мы, едва открыв отделение, обивали пороги высокого начальства, чтобы получить какое‑то финанси­рование, оборудование, расходный материал.

– Сколько денег потребовалось, чтобы открыть отделение?

– Думаю, что расходы на первом этапе достига­ли нескольких миллионов долларов. На отделе­ние не жалели ничего. Евгений Иванович пони­мал, что для достижения уровня американских больниц, во‑первых, нужно было отправлять на стажировку врачей, а во‑вторых, обеспечить хорошее оснащение. Перед началом работы он отправил меня на два месяца в Техас на стажи­ровку к профессору Майклу Дебейки. Дальше мы начали закупать оборудование: наркозную аппаратуру, аппарат искусственного кровоо­бращения, расходники к нему. Отечественные наркозные и дыхательные аппараты были на до­потопном уровне, не учитывали тонкой дина­мики, по сути, это была просто механическая качалка, которая загоняла кислород в легкие. А зарубежный аппарат определял многие па­раметры: влажность, податливость легочного русла, выстраивал тренды состояния больного. Поэтому все приходилось закупать за рубежом, стоило это довольно дорого. Цена одних только расходных материалов для аппарата искус­ственного кровообращения колебалась от $500 до $600 на больного. Зато по уровню оснащения мы стали ничуть не хуже крупнейших центров, где в то время проводились кардиохирургиче­ские операции.

– На каких операциях вы тогда специализировались?

– В основном на аортокоронарном шунти­ровании. Проводили довольно много опера­ций на сосудах нижних конечностей, сонных артериях, вмешательств при пороках сердца. В первый год работы, когда я вернулся из США, провели 70 операций на открытом сердце, и дальше их количество только росло. Мы очень четко следовали протоколу, проводили тща­тельнейший мониторинг состояния больного после операции, ни в коем случае не позволяя ему умереть. Таким образом, оперировать мы начали уже по самым современным техноло­гиям и, проведя первые 100 операций аорто­коронарного шунтирования, потеряли только одного больного, в то время как по всей стране уровень летальности составлял 10–20%.

«ЕВГЕНИЙ ИВАНОВИЧ БЫЛ САМЫМ «ХИРУРГИЧЕСКИМ» КАРДИОЛОГОМ»

– Многие кардиологи до сих пор скептически от­носятся к хирургии. Когда вы начинали, подобные настроения наверняка были еще сильнее.

– В то время кардиологов можно было по­нять. Представьте, что вы терапевт и даете больному лекарство, предупреждая при этом, что в 10% случаев он умрет. Примерно такая же ситуация была в кардиохирургии. Из‑за высокой смертности они просто не на­правляли к хирургам больных. Но мы доволь­но быстро завоевали популярность у наших кардиологов, и через три‑четыре года работы они направляли больных к нам. Да и Евгений Иванович был самым «хирургическим» кар­диологом – лично приходил в операционную, смотрел первых больных, мы вместе обсуж­дали ход операции. С другой стороны, у ра­боты в кардиологическом центре были и свои недостатки: находясь в изоляции от других хирургов, мы не имели возможности в начале деятельности контактировать с коллегами. Я просил директора НЦХ академика Кон­стантинова пустить меня к ним на операции, но он мне сказал: «У меня есть свои ученики, ординаторы. Ты ушел, вот и работай сам». Зато на стажировку в США можно было пое­хать в любое время – они давали тебе пейджер и приглашали на любую ночную операцию, лишь бы были дополнительные руки. Вообще, они с большой симпатией относились к Рос­сии. Майкл Дебейки, например, был русским патриотом, любил нашу культуру и всегда тепло принимал хирургов у себя в клинике.

– С 80‑х годов вы вместе с Евгением Чазовым работали в Четвертом главном управлении Минздрава. Регулярное общение с кремлевскими чиновниками как‑то помогало развивать центр?

– Иногда я обращался к своим пациентам для привлечения средств, когда нерегулярность финансирования становилась угрожающей. Например, в 90‑е американские хирурги уже использовали эхокардиографию, и я понимал, что на несколько лет отстану, если не куплю этот аппарат. Тогда я обратился к Виктору Черномырдину, который тоже был моим паци­ентом, и он помог. Да и потом многие высокопо­ставленные люди не раз нам помогали с осна­щением, расходниками, благотворительностью.

– После операции аортокоронарного шунтирова­ния, проведенной Борису Ельцину, вы наверняка получили не фрагментарную, а масштабную госу­дарственную поддержку?

– Я бы не сказал, что это как‑то кардинально изменило работу отделения. Борис Николаевич скорее повлиял на развитие сердечно‑сосу­дистой хирургии в стране в целом. Это много обсуждалось в СМИ, и люди поняли, что суще­ствует такая болезнь, как инфаркт миокарда, и ее можно лечить шунтированием. И в этом смысле, я считаю, президент достоин звания заслуженного врача, поскольку он показал на себе, что такое ишемическая болезнь сердца, и популяризировал кардиохирургию как метод лечения.

– А ваш личный статус как‑то изменился?

– И тут никаких принципиальных изменений не произошло. Единственное, что мы сделали, это по поручению президента подготовили програм­му развития высокотехнологичной медицинской помощи. В 1996 году я и мои сотрудники – про­фессора Липилин, Ширяев, Брандт – устроили в моем кабинете мозговой штурм и написали идеологию этого проекта. Он подразумевал оказание ВМП в области педиатрии, нейрохирур­гии, травматологии и ортопедии, сердечно‑со­судистой хирургии, акушерства и гинекологии. Предполагалось, что сотрудники федеральных центров должны получать достойную зарплату, чтобы работать по 12 часов в день и обеспечивать достойную помощь пациентам. Расположение центров должно было выбираться по принципу удаленности от столичных учреждений здравоох­ранения. Через два года Борис Ельцин утвердил программу, и она была отправлена на осмысление в Минздрав. А потом по каким‑то непонятным для меня причинам работа с этой программой сошла на нет. И только Михаил Зурабов [в то время глава Минздравсоцразвития РФ. – VADEMECUM] поднял ее из руин и снова начал говорить о ВМП, опираясь как раз на основные положения нашей программы.

– После реанимации программы вы участвовали в ее воплощении?

– Да, я участвовал во всех этапах реализации этой программы вплоть до оснащения цен­тров. С командой Минздрава у меня тогда было единственное расхождение – я считал, что федеральные центры нужно строить на базе городских больниц, что позволяло бы использо­вать многопрофильность уже работающего уч­реждения и меняло бы статус здравоохранения в регионе. Но в итоге был выбран другой, может быть, и более правильный путь – строительство отдельных центров.

– Из‑за этого единственного расхождения вы ото­шли от проекта?

– Нет, просто появились другие люди, более заинтересованные в проекте, имеющие свое видение проблемы. Я самодостаточный человек, основная моя деятельность – проведение опера­ций. У меня есть чем заняться, вот и все.

«ПОЧТИ 100% НАШЕГО ФИНАНСИРОВАНИЯ – КВОТЫ»

– Сколько операций вы проводите в год?

– Около тысячи операций на отрытом сердце и примерно 300–400 интервенционных вмеша­тельств, большая часть которых представляет собой высокотехнологичные гибридные опе­рации, такие, например, как протезирование клапанов сердца через бедренную артерию.

– Какое финансирование вы получаете на прове­дение таких вмешательств?

– Почти 100% нашего финансирования – квоты. В прошлом году мы получили около тысячи квот, каждая стоимостью в среднем 200 тысяч рублей. Получается 2 млрд рублей. Конечно, мы привлекаем и внебюджетные источники. Например, несколько лет назад сами собрали деньги на проведение гибридных операций по замене клапана сердца без исполь­зования аппарата искусственного кровообра­щения. Это очень дорогие операции, стоимость самого клапана составляет около 34 тысяч евро, но они способны спасти больных, у которых операция на открытом сердце может вызвать осложнения. Мы собрали 60 пациентов, боль­шинство из них – ветераны войны, провели благотворительную акцию и собрали деньги на их лечение. А в этом году Минздрав уже выделил крупнейшим центрам сердечно‑со­судистой хирургии квоты на проведение таких операций. Это произошло во многом благодаря нашим усилиям: я лично встречался по этому поводу с чиновниками Минздравсоцразви­тия, переписывался с Вероникой Скворцовой, когда она была еще заместителем министра. И думаю, в решении включить такие операции в программу госгарантий наши усилия сыграли не последнюю роль.

– Сколько квот вы получили на этот год?

– Пока мы получили около 600 квот, но есть вероятность, что объем финансирования будет увеличен во второй половине года, и мы полу­чим дополнительные деньги. Здесь есть другая проблема – пока мы эти квоты еще не полу­чили и не можем проводить операции, а когда получим, придется оперировать в ускоренном режиме.

– Вы проводите операции на коммерческой осно­ве, по программам ДМС?

– Мы оперируем платных больных, в их числе есть и иностранцы, но их доля, как в общем объеме операций, так и в обороте, минималь­на и не превышает 5%. Мы бы хотели работать с ДМС, как это делают международные клини­ки, но страховые компании проявляют излишне осторожный интерес к кардиохирургии. В целом с нашим уровнем оснащения и экспертизой мы могли бы моментально конвертироваться в част­ную клинику, но стоимость операций тогда стала бы запредельной. А средний уровень до­хода населения России не позволяет пациентам самостоятельно оплачивать такие операции.

кардиохирургия
Поделиться в соц.сетях
«Фармстандарту» достанутся контракты на леналидомид на сумму 5,5 млрд рублей
18 Августа 2017, 23:04
Mylan заплатит Минюсту США $465 млн за манипуляции с ценами
18 Августа 2017, 21:05
Инвестфонды Bain Capital и Cinven договорились о покупке 63% акций Stada
18 Августа 2017, 21:00
В Башкирии владельцы лабораторной сети купили производителя медтехники
18 Августа 2017, 17:36
Мединдустрия
Как зеленоградские изобретатели победили американцев на рынке миниатюрных кардионасосов
1263
Мединдустрия
Как медицинский проект Виктора Вексельберга начал менять рынок стентов
8412
Кардиостимуляторы St. Jude могут подвергаться хакерским атакам
Управление по продуктам и лекарствам США (FDA) объявило об уязвимости имплантируемых кардиологических устройств (кардиостимуляторов и дефибрилляторов) американской компании St. Jude Medical для хакерских атак.
10 Января 2017, 9:32
Мединдустрия
В России появится еще один федеральный центр сердечно-сосудистой хирургии
4318
Евгений Потапов
старший хирург «Немецкого кардиологического центра в Берлине»
«Мы не стесняемся цифр смертности пациентов»
12 Июля 2016, 13:28
Мединдустрия
Патриарх на кон
Бакулевскому центру грозит раскол
15426
У инвестора Клиники сердца в Самаре возникли проблемы с оплатой проекта

Уголовное дело, возбужденное в отношении гендиректора ООО «Современные медицинские технологии» Сергея Шатило по подозрению в коммерческом подкупе, может повлиять на сроки ввода в эксплуатацию частного кардиохирургического центра в Самаре «Клиника сердца». По словам адвоката Шатило Александра Паулова, счета инвестора заморожены из-за следственных мероприятий, поэтому он не может рассчитаться с подрядчиками.

24 Июня 2016, 16:10
Амиран Ревишвили
директор Института хирургии им. А.В. Вишневского
Амиран Ревишвили: «Многие ожидали увольнений. А я сделал все наоборот»
31 Мая 2016, 10:45
Главврачом самарской Клиники сердца назначен Алексей Вачев
18 Мая 2016, 14:56
Фармбизнес
Ссужающие сосудам
Частные инвесторы за последние три года вложили в кардиохирургию около 5 млрд рублей
3570
Яндекс.Метрика