ПОДПИСАТЬСЯ НА ОБНОВЛЕНИЯ

Нажимая на кнопку «подписаться», вы даете согласие на обработку персональных даных.

20 Октября, 21:49
20 Октября, 21:49
65,81 руб
75,32 руб

«Надо, безусловно, лечиться в той стране, где ты живешь»

Роман Кутузов
16 Февраля 2015, 12:55
2995
На чем взросла одна из крупнейших частных клиник – ОАО «Медицина»
В 2012 году Международная финансовая корпорация IFC приобрела 6% основанной Григорием Ройтбер­гом многопрофильной клиники за $35 млн, оценив, таким образом, весь его бизнес более чем в $500 млн. В интервью VADEMECUM Ройтберг рассказал, как вспышка СПИДа в Элисте, августовский путч 1991 года в Москве, болезнь известного дипломата и дружба с Михаилом Ульяновым помогли ему построить клинику с выруч­кой в 3,3 млрд рублей.

 «БЫЛО ВИДНО, ЧТО НАША МЕДИЦИНА В ПОЛНОМ ПРОВАЛЕ»

– Можно сказать, что ОАО «Медицина» – первая в России частная клиника?

– Думаю, нет. Мы возникли в 1990 году, а Центр эндохирургии и литотрипсии (ЦЭЛТ) Александра Бронштейна был создан на два года раньше. Мы, кстати, работали вместе с Бронштейном в москов­ской 7‑й городской больнице. Он был завотделе­нием, я тоже, после защиты дисертации я ушел в медицинский институт, а он остался и органи­зовал свой кооператив. Он часто помогал мне советом, да и реальную помощь оказывал. Но еще до ОАО «Медицина» у нас тоже был кооператив, «Пульс» назывался, созданный практически одно­временно с ЦЭЛТ.

– Когда вы поняли, что нужно что‑то делать в сфере частной медицины?

– Не было никакого такого гениального прозре­ния. Просто в стране в то время медицинская помощь находилась в ужасном состоянии. В 1985 го­ду я был юным 34‑летним врачом и работал в 3‑м Медицинском институте [ныне Московский государственный медико‑стоматологический университет им. А.И. Евдокимова. – VADEMECUM] доцентом на кафедре терапии. Только что защитил докторскую, но какие у меня были перспективы? Стать со временем завкафедрой? Возможно, но этого казалось мало. Знаете, почему мало? Кафедра – это хорошо, но ты никогда не сможешь сделать лечебное учреждение таким, как тебе хочется.

А мне хотелось, чтобы это было что‑то особенное, где я буду лично все контролировать и следить за тем, чтобы каждый пациент получал максимум. Мечтал, что у меня будет свое терапевтическое отделение. Где? Ну, уеду куда‑нибудь, и даже при­кидывал, куда. Но тут пришел Михаил Горбачев и сказал: вот программа на 500 дней, выполним ее – и у нас будет, как в Швейцарии. И я поверил.

– До сих пор ждете, когда станет, как в Швейцарии?

– До сих пор. Мы ждем мессию 2 тысячи лет, почему же я не могу дождаться гораздо более простого события? Если серьезно, мне показа­лось, что можно сделать что‑то интересное прямо здесь, причем быстро. В 1988 году мы с друзьями создали кооператив «Пульс» и начали со скорой помощи. Во‑первых, это было дешево, во-вто­рых, доходно и легко организовать. При этом уже начинался распад СССР, и было видно, что наша медицина в полном провале.

– И какова была экономика вашего первого бизнеса?

– Помните, в 1988 году была вспышка СПИДа в Элисте? Там детей заразили в роддоме, матерей, потому что не было ничего, в том числе одноразо­вых шприцев. Иностранцы, которые здесь тогда жили и работали, страшно боялись СПИДа. Вот с иностранцев мы и решили начать.

Первую машину я сам пригнал из Антверпена, она обошлась в $3–5 тысяч, не помню точно. Не новая, конечно, на новую денег не было, но еще за $3 ты­сячи мне ее привели здесь в полный порядок, по классу люкс. Проблема ведь была не только в устаревших советских машинах – тогда и врачей нормальных не осталось почти, чтобы они были трезвыми, в красивых, чистых халатах, вежливо разговаривали с пациентом и разбирались со всем необходимым оборудованием, начиная с тех же од­норазовых шприцев и медицинских перчаток. Вот мы все это обеспечили и предложили иностранцам. Поначалу сами ходили по домам, где жили ино­странцы, и расклеивали объявления, что появилась такая услуга.

Врачи получали $50 в месяц, а водители, которые тогда обнаглели совсем, – $150 в месяц, что было продиктовано не моим желанием, а ситуацией с зарплатами на рынке труда. Потом, конечно, жизнь все расставила по местам.

Вызовов поначалу было немного, четыре‑пять в день, но иностранцы платили по $100 за вызов – фантастические по тем временам деньги. Для пони­мания: тогда квартира на Ленинградском проспекте стоила $3 тысячи. Я немного позже купил такую на честно заработанные. Все расходы с учетом амор­тизации машины укладывались в $100 в день. Такой рентабельности бизнеса – 400–500% – у меня с тех пор больше не было и, наверное, уже не будет.

– И вы начали его масштабировать?

– Вскоре у нас было уже три машины, мы, как по­ложено, организовали диспетчерскую, в которой дежурил круглосуточно один человек. И тут случился августовский путч 1991 года. Городская скорая помощь отказалась участвовать в обороне Белого дома – все боялись и не знали, что дальше будет. Меня попроси­ли помочь, и мы поехали, нам казалось, что мы защи­щаем демократию, а путчисты вызывали отторжение.

Когда прибыли к Белому дому, площадь была уже перекрыта баррикадами. На них бросили что‑то, сде­лали подъем, чтобы мы могли переехать, но водитель отказался, говорил: «Я не дам разбить машину». Ну, тогда я сел за руль сам и переехал благополучно через баррикаду.

На следующее утро, когда победили «наши» – или они теперь уже не наши, сейчас поди разберись, – эта сце­на попала в передачу CNN, а оттуда и на другие телека­налы, что послужило для нас очень хорошей рекламой.

Мы, кстати, действительно тогда нескольким людям помогли, кто‑то потерял сознание, кому‑то нехоро­шо стало. Травм, к счастью, почти не было, кроме одной драки с солдатами. Но, честно говоря, было страшно, я же человек невоенный, а там постоянно ходили слухи, что будут штурмовать, что едут тан­ки… Очень страшно. За эти события мне дали ме­даль «Защитнику Белого дома» [официально медаль называется «Защитнику свободной России». – VADEMECUM].

«МЫ ДАЛИ ВОЗМОЖНОСТЬ СОВЕТСКОМУ ЧЕЛОВЕКУ ЗА СВОИ ДЕНЬГИ, БЕЗ ПРОБЛЕМ ПОПАСТЬ НА ПРИЕМ К ПРОФЕССОРУ»

– Куда везли пациентов ваши «скорые»?

– В городские больницы, где мы арендовали пала­ты, – в 59‑ю ГКБ, в 31‑ю и другие, не помню точно. Мы привели палаты в человеческий вид, в каждой дежурил наш доктор.

А потом Ельцин объявил о борьбе с привилегиями. Знаменитой спецбольнице Четвертого главного управления Минздрава на Мичуринском проспекте, в которой когда‑то умирали советские генсеки, пред­писали обслуживать всех. Такое было политическое завихрение, ведь больница была роскошной и очень высокого уровня. Ельцин объявил, что больница принадлежит народу, а раз народу, значит, и нам – так мы рассудили. Больница тогда фактически пустовала, спецконтингент уже ушел, а размещать платных больных им еще не разрешили.

Воспользовавшись этим, мы договорились с ними и арендовали целый этаж – 20 коек. Помимо прочего, у нас был важный козырь – свободно конвертируе­мая валюта. Мы платили, если я правильно помню, $40 в сутки за пустующую койку и $150 за койку с пациентом. И это было больше, чем зарабатывала вся остальная больница, такое было соотноше­ние доллара к рублю [например, с 1 июля по 31 дека­бря 1992 года курс вырос со 125 до 414 рублей за $1. – VADEMECUM]. Благодаря собственной «скорой» мы быстро заполнились.

А потом произошло еще одно неожиданное событие: судьба всегда посылает какие‑то знаки, главное – уметь их распознать. К нам попал высокопоставлен­ный дипломат, посол одной из ведущих западных стран, у него была экстренная ситуация. Его опери­ровал академик Михаил Перельман, который у нас тогда работал, операция прошла успешно. Я угово­рил главврача нашей больницы положить дипломата в спецсектор для членов Политбюро. И этот человек, высокопоставленный и богатый, когда осмотрелся, воскликнул: «Такого просто не может быть!» Это была шестикомнатная палата, с кухней, спальней, гостиной, рабочим кабинетом, комнатой для ох­раны (с отдельной кухней и туалетом) и так далее. На стенах – настоящие картины, приборы – че­канное серебро. К нему начали ходить послы, весь дипкорпус его навещал, а я их лично встречал, и это, конечно, была для нас потрясающая реклама. Они спрашивали, сколько стоит вся эта невероятная роскошь, а я отвечал: $200 в сутки. Так они стали эту палату арендовать и ложиться в нее даже без особой необходимости в лечении, просто как в суперро­скошный гостиничный номер. Для нас это были огромные деньги по тем временам.

– А своим собственным ЛПУ вы когда решили обзаве­стись?

– То, что нам нужна своя поликлиника, стало понят­но очень быстро. В 1991 году, перед самым развалом СССР, мы купили старое здание детского сада на ули­це Мосфильмовской, отремонтировали его, постави­ли ультразвук, электрокардиографы, велоэргометры. Это был не премиальный сегмент, но вполне нор­мальная, даже по современным меркам, поликлини­ка, и очень хороший коммерческий проект. Ведь что мы сделали? Дали возможность простому советско­му человеку без очередей, взяток и унижений, за свои деньги, без проблем попасть на прием к профессору. Это было очень необычно для того времени.

Мы даже устраивали что‑то вроде «гастролей» – со­бирали 30–40 врачей разных специальностей, в том числе пять‑шесть профессоров, необходимое обору­дование, договаривались с клубом на определенный день (обычно выходной) и вывозили их, и они в этом клубе вели прием. И в Подмосковье вывозили, и даже в Феодосию.

Мы дали докторам возможность заработать, а лю­дям – получить квалифицированную консультацию.

«МЫ ЗАНОВО ИЗОБРЕЛИ ФИНАНСОВУЮ МОДЕЛЬ, ПРЕКРАСНО РАБОТАЮЩУЮ, НАПРИМЕР, В США»

– Когда вы перебрались в центр Москвы?

– В 1993 году. Правда, это здание во 2‑м Твер­ском‑Ямском переулке было меньше на три этажа. Раньше здесь была недостроенная поликлиника Союза театральных деятелей (СТД). Ее выставили на конкурс, в котором участвовало много органи­заций. Хорошо, что СТД тогда возглавлял великий Михаил Ульянов. Он ничего не понимал, конечно, в медицине, но в нем была какая‑то хозяйственная сметка, чутье, может, от папы – председателя кол­хоза, не знаю. Он сказал: «Мне надо на них посмо­треть». Приехал к нам на Мосфильмовскую посмо­треть, атмосферу почувствовать. Говорит: а что же меня охранники без документов пропустили? А те отвечают: «Мы маршала Жукова в лицо знаем!» Мы с ним очень подружились потом.

В общем, конкурс мы выиграли, там была довольно сложная сделка. Мы обязались лечить бесплатно членов СТД, а также жителей окрестных домов, а взамен получили право приобрести и достроить здание плюс кое‑какие налоговые льготы. Это был отнюдь не подарок, только единовременный платеж за право аренды составил по тем временам очень большую сумму, 180 млн рублей, кажется.

В том же году мы открылись на новом месте и нача­ли искать корпоративных клиентов.

– Заключали договоры со страховыми компаниями?

– Что вы! Страховых тогда на этом рынке и близко не было. Мы сами действовали как страховая ком­пания. Приходили и спрашивали: «Вы хотите своих сотрудников у нас лечить? Вот такая‑то абонентская плата за человека». Одним из первых клиентов, помню, стало частное кафе на Кропоткинской, 36. Потом был «Аэромар», предприятие, которое произ­водит бортовое питание для пассажиров авиакомпа­ний, – это уже тысяча человек сразу. И только много позже я узнал, что мы заново изобрели финансовую модель, прекрасно работающую, например, в США, когда роль страховщика исполняет медицинское учреждение.

– Какие услуги вы предлагали клиентам?

– Изначально здесь была только поликлиника, ам­булаторный прием. Потом мы построили стационар на шестом этаже и в 1998–2000 годах достроили еще три этажа, это при работающей клинике, не прекра­щая приема больных.

– А как же финансовый кризис 1998 года? У вас рас­ценки были в долларах?

– Нынешний финансовый кризис для меня уже пятый. Так что я только улыбаюсь, когда слышу стенания. Вот в 1998 году действительно был кри­зис, когда рубль за короткое время рухнул по отно­шению к доллару почти в пять раз. Расценки у нас были в долларах, но резко снизился поток пациен­тов, корпоративные клиенты стали отказываться от контрактов. Мы разобрали крышу, представляете, а стройку оплачивать уже нечем. Предназначенные для этого деньги лежали в банке «Столичный» и ка­нули в небытие вместе с банком и его владельцем. Пришлось выкручиваться, договариваться со стро­ителями о рассрочке, со страховыми компаниями, наоборот, о каких‑то платежах вперед. И знаете, люди как‑то шли навстречу, приспосабливались, всем надо было выжить, и никто не хотел никого «убивать».

«ЛЮБЫЕ ПОДАЧКИ – ЭТО ЗАВИСИМОСТЬ»

– Вам не довелось столкнуться с бандитами, попытка­ми рейдерства, коррупцией?

– Меня часто об этом спрашивают, особенно иностранцы: «Как вы обходитесь с мафией?» и все в таком роде. Я не знаю даже, о чем речь, мы никогда никому не платили. В 1998 году в Давосе был «русский стол», и я там даже поссо­рился с президентом Mercedes, который сказал, что Mercedes в Москве якобы платит деньги какой‑то мафии. Я сказал: вы знаете, почему вы платите? Потому что сами возите без нало­гов машины, поэтому вам приходится платить за «крышу». У нашего государства есть много не­достатков, но я не люблю неправду. Мы никогда не платили никому и не давали взяток. Если к нам приходят, например, СЭС или пожарный надзор и говорят, что у нас есть какие‑то недостатки, я вызываю иностранных аудиторов, которые для нас составляют план, как все исправить. Я его отсылаю в инспекцию и говорю, что за год мы все сделаем, и мы это делаем. В итоге к нам во всех этих инстанциях очень уважительно относятся. А что такое рейдеры – я вообще не знаю, точнее читал книжку Павла Астахова «Рейдер», но сам никогда не сталкивался, и друзья мои не сталкивались.

– Я слышал, у вас особые отношения с мэрией?

– Вовсе нет. Чего нам мэрия дала больше, чем кому‑либо другому? Никогда и ничего. Соседнее здание для строительства второго корпуса нашей клиники мы выкупили полностью за свои средства у частных собственников по рыночной цене.

Эпопея получения всех разрешений на строитель­ство длилась четыре года. Чем нам помог Юрий Лужков, это когда мы уже в ходе строительства решили изменить проект и вместо девяти этажей возвести 12. Обычным путем такое согласование занимает полтора‑два года, а Юрий Михайлович сделал нам это разрешение за месяц.

Мы, конечно, с властями стараемся поддерживать хорошие отношения, но никогда ничего от них не получали даром, и поэтому независимы. Даже если дали бы, я бы не взял. Любые «подачки» – это зависимость. Хотя не лично нам, а нашей отрас­ли в целом, надо сказать, российские власти дали немало, но об этом редко говорят почему‑то. Мы не платим налога на прибыль, можем эти средства инвестировать, мы не платим НДС, мы не платим таможенные сборы при ввозе высокотехнологичного оборудования. Все это миллионы долларов эконо­мии, между прочим.

«ЕСЛИ ИДЕЯ КРАСИВАЯ, ОНА И ДЕНЬГИ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРИНЕСЕТ»

– С нынешним финансовым кризисом как справляе­тесь?

– Чем плох кризис – это опять переход на ручное управление. Когда все работает в нормальном режи­ме, я могу заниматься чем‑то еще, в том числе лечеб­ной деятельностью, уделять больше внимания моей кафедре (кафедре терапии Второго медицинского института), заниматься научной работой. А сейчас приходится лично решать возникающие проблемы.

– Строительство второго корпуса с онкологической клиникой уже оправдывает себя?

– Мы вложили $145 млн, новый корпус плюс ре­конструкция всей клиники. Конечно, эти вложе­ния окупятся. Открытый нами онкологический центр очень востребован. В России от постановки онкологического диагноза до смерти больного, по данным бывшего главного онколога Минздрава Валерия Чиссова, проходит 2,5 года. В Германии это 12,5–14 лет. Мы боремся вот за эти 12 лет человече­ской жизни, это благородно, красиво и, безусловно, небесплатно.

– Какой тогда человеку экономический смысл лечить­ся у вас? Он ведь может лечиться в той же Германии. У вас лечение дешевле?

– Смысл в том, что он будет жить. Забудем на се­кундочку про деньги. Разве удобно лечиться в отсутствие родных людей? Любой человек – герой, пока здоров, а среди тяжелобольных я таких почти не видел. Человеку тяжело, больно и страшно, ему нужна поддержка. А вы говорите ему: езжай в Герма­нию или Израиль, где другой язык, другие стены, где все другое. И потом, за один раз ведь не вылечишь­ся, придется туда все время ездить. Поэтому если стоимость одинаковая, надо, безусловно, лечиться в той стране, где ты живешь. А потом, вы знаете, что в нашей клинике сегодня половина онкологических больных – это люди, которые так или иначе лечи­лись за рубежом? Чем там лучше? С тех пор, как мы сертифицировались по международному стандарту медпомощи JCI, мы знаем, что клиник такого же ка­чества в США всего 5–10%, в Германии еще меньше, а в Швейцарии всего две. Существует, конечно, неко­торое недоверие, вот его мы и пытаемся преодолеть.

– Какая у вас выручка?

– Согласно плану. EBITDA – 1,2 млрд рублей. Если считать доллар по 30 рублей, это много, а если по 68, то уже гораздо меньше. Выручка в 2014 году состави­ла 3,3 млрд рублей.

На онкологию, кстати, приходится только 15–20% выручки, я о ней много говорю, потому что этот проект новый и мне очень нравится. У нас общая медицина, офтальмология, кардиохирургия и другие медицинские направления впечатляют не меньше.

Сейчас к нам в день приходит 1 800 человек, но ког­да‑нибудь, через два‑три года, будет до 3 тысяч в день. Но каждый при этом будет чувствовать осо­бенную заботу и внимание.

– Как планируете дальше развивать клинику?

– Мы развиваемся, когда делаем то, что нужно лю­дям. Сделали, например, кабинет сомнологии. 30% жителей Москвы имеют те или иные нарушения сна, каждый десятый нуждается в серьезной коррекции. Представляете цифры, сколько людей не знают, куда обратиться? Мы будем им помогать. Принесет это деньги? Конечно. Являются ли деньги при этом само­целью? Нет, поверьте, этот проект прежде всего кра­сивый. Если идея красивая, она и деньги обязательно принесет. Второе – кабинет памяти. Нарушения памяти, которыми мы занимаемся, самые разные. Москва и область – это сотни тысяч нуждающихся, а пойти им некуда. Мы сделали программу целую, как в Германии. Будет она востребована? Да, конечно. И таких проектов запустим 30 в течение года.

– А что с вашим проектом строительства нового боль­шого медцентра в Химках?

– Мы купили землю, полностью разработали проект. Сейчас не знаю, что будет, мы все приостановили на несколько месяцев. На строительство нужны деньги, а брать кредит под 25% годовых мы не можем. Проектное финансирование, о котором Ольга Голо­дец [вице‑премьер. – VADEMECUM] и Эльвира Набиуллина [глава Центробанка. – VADEMECUM] говорили в присутствии президента, пока не работает. Я буду писать пред­седателю правительства письмо, потому что и при нем об этом говорилось. У нас есть 30% собствен­ных средств, у нас есть чем гарантировать кредит, но 25% – это слишком много. Государство обещало дать проектное финансирование под 11% годовых. Мы, конечно, расстроены, потому что рассчитывали, что уже через год Центр ядерной медицины, первый блок новой больницы в Химках, будет запущен.

частная медицина, частная клиника, частная онкоклиника, оао «медицина»
Поделиться в соц.сетях
500 пациенток обвинили гинеколога из Южной Калифорнии в домогательствах
Сегодня, 12:22
Важнейшие новости прошедшей недели
Сегодня, 10:55
Минтруд утвердил профстандарт для специалистов по медицинской реабилитации
19 Октября 2018, 19:54
Пациентские организации обнаружили погрешности в стандартах Минздрава по ВИЧ-терапии
19 Октября 2018, 18:59
В сети «Медквадрат» сменился генеральный директор
Генеральный директор сети диагностических центров «Медскан» Денис Варенков занял аналогичную должность в московской сети клиник «Медквадрат». Это изменение – следствие слияния игроков, анонсированного весной 2018 года.
17 Сентября 2018, 15:10
ГК «Мать и дитя» снизила темпы роста выручки в первом полугодии 2018 года
Выручка группы компаний «Мать и дитя» в первом полугодии 2018 года по сравнению с первым полугодием 2017 года выросла на 8% – до 7,1 млрд рублей, чистая прибыль увеличилась на 0,4% – до 1,2 млрд рублей, следует из отчетности компании по МСФО. Но темпы роста основных финансовых показателей по отношению к предыдущему аналогичному периоду снизились: за первые шесть месяцев 2017 года рост выручки  составил 14%, а чистой прибыли – 24%.
10 Сентября 2018, 16:18
В частной онкологической «Европейской клинике» сменился гендиректор

Московский онкологический центр «Европейская клиника» возглавил бывший коммерческий директор сети «Медскан» Хвича Акубардия. Он сменил на этой должности Бориса Боброва, который стал председателем совета директоров.

27 Августа 2018, 16:05
Сеть клиник «Здоровье 365» взяла на работу экс-замминистра здравоохранения Свердловской области
Сергей Турков, ранее занимавший пост замминистра здравоохранения Свердловской области Андрея Цветкова, перешел на работу в  «Здоровье 365». В качестве заместителя гендиректора Турков займется расширением сети.
23 Августа 2018, 18:13
EMC вложит в реабилитационный центр более 500 млн рублей
13 Августа 2018, 19:35
Ищете инвестиции для вашего стартапа или действующего бизнеса? Попытайте удачу на Vademecum MedDay
Vademecum и консалтинговая компания KPMG начинают прием заявок и отбор инвестиционных проектов для участия в специальной сессии ежегодного конгресса «Vademecum MedDay. Здравые решения для медицинского бизнеса». На этой площадке вы получите возможность презентовать свой стартап или действующий клинический бизнес представителям крупнейших инвестиционных фондов и совершенно бесплатно получить их экспертную оценку.
13 Августа 2018, 19:04
Пациентка московской клиники скончалась во время интимной пластики

Следователи возбудили уголовное дело по факту смерти 39-летней пациентки одной из частных клиник Москвы во время проведения операции. По данным СМИ, женщине проводили операцию по пластике половых губ, а скончалась она после укола лидокаина. 

24 Июля 2018, 14:54
Выходец из Сбербанка займется поддержкой пациентов ГК «Медси»
ГК «Медси» сообщила о создании Центра поддержки пациентов, чтобы повысить их удовлетворенность качеством медицинской помощи. Возглавил новое подразделение Денис Ельцов, ранее занимавший должность исполнительного директора в дивизионе «заботы о клиентах» Сбербанка.
11 Июля 2018, 17:08
Мединдустрия
Московские власти тихо хоронят громкий проект «Доктор рядом»
4211
EMC расширит клинику на Щепкина

Комитет по архитектуре и градостроительству города Москвы согласовал реконструкцию здания Европейского медицинского центра (EMC) на улице Щепкина. В результате клиника расширится на 1,4 тысячи кв. м.

15 Июня 2018, 16:55
Выручка лабораторной сети KDL в 2017 году достигла 3,8 млрд рублей

Лабораторная сеть KDL, на 100% принадлежащая фондам UFG, СapMan и ЕБРР, завершила 2017 год с выручкой 3,8 млрд рублей, что на 18% больше аналогичного показателя годом ранее. Как утверждают в компании, рост был связан с расширением сети за счет открытия собственных медофисов и покупки небольших игроков, в том числе франчайзи других сетей.

9 Июня 2018, 12:40
Во Владикавказе ребенок скончался после озонотерапии
8 Июня 2018, 19:52
Минздрав пересмотрит порядок направления пациентов на ЭКО
5 Июня 2018, 8:49
В Воронеже в детскую клинику инвестировали 300 млн рублей

Воронежская клиника «Олимп здоровья» бывшего председателя Центрально-Черноземного банка Сбербанка Александра Соловьева пополнилась детским подразделением «Эвкалипт». На его создание потребовалось 300 млн рублей.

1 Июня 2018, 15:40
EMC подтвердил планы выхода на IPO
31 Мая 2018, 17:42
Яндекс.Метрика