Яндекс.Метрика
25 Января 2022
Vademecum с прямой доставкой: подписывайтесь на журнал
17 января 2022, 10:48
Регистрируйтесь на конгресс Vademecum MedDay V
8 января 2022, 16:22
«Есть регионы, деятельность которых вызывает у нас большую скорбь»
10 декабря 2021, 14:21
Лизинг локоть, да не укусишь: почему госзаказчики робеют перед моделью финансовой аренды медтехники
6 декабря 2021, 0:01
25 января, 11:20

Памяти Елены Тельновой: история одной фотографии

29 июля 2021, 16:15
4969
Фото: из личного архива Елены Тельновой
На фото слева направо: Елена Тельнова, Юрий Лужков, Иосиф Кобзон и Шабтай Калманович. Спорю, этот кадр эпичным назвали бы даже те, кто уже не знает легенды о Калмановиче (настоятельно советую погуглить) и не имеет представления о том, сколь серьезно Тельнова повлияла на архитектуру фармотрасли, как поднимала из хаоса систему лекарственного обеспечения, не претендуя при этом на какие-либо сверхкомплиментарные должности.

Формально вершина ее карьеры – и. о. руководителя Росздравнадзора во второй половине нулевых, в период начальствования в Минздраве Татьяны Голиковой. И да, тогда Тельнова была единственным в системе здравоохранения значительным чиновником, которому можно было не соблюдать негласный мораторий и продолжать прямой диалог с участниками фармрынка. Елена Алексеевна этим правом активно пользовалась: собирала полные залы слушателей и неспешно отчитывалась о работе своего ведомства. Спасибо ей и за это. Но запомнить ее нужно не как бюрократа периода премьерства Владимира Путина, а такой, как на этом фото.

Собственно, а что за съемка-то? Середина 1990-х. Краткий период, когда у власти и бизнеса нет принципиальных расхождений во взглядах на то, как должно выглядеть лекарственное обеспечение в стране. Все согласны с тем, что система должна быть не просто бездефицитной, но солидной и изобильной (по понятиям того времени, конечно), а еще готовы вместе отмечать все заметные достижения. И вот Тельнова, тогда директор крупной производственной аптеки на Пресненском Валу, при поддержке сверхавторитетных предпринимателей и общественников Кобзона и Калмановича перезапускает свой бизнес и делает тотальный ребрендинг своего малого предприятия. И вот в аптеку «Лиат-Натали» (Калманович и Кобзон берут ее под свою эгиду), где есть все, приезжает московский мэр Лужков, чтобы лично благословить новый аптечный флагман.

И пусть запечатленный миг не стал точкой основания великой торговой компании (некоторое время спустя аптеку у Тельновой приобрели не менее яркие звезды российского фармбизнеса), исторической ценности снимка это не умаляет. Расставшись с аптечным делом, в расцвете сил Елена Алексеевна занялась регулированием фармотрасли. Сделанного тогда на рубеже 90-х и нулевых хватило на то, чтобы фармрынок в России встал на путь цивилизованного развития и оказался интересен для международных и отечественных инвесторов. И заслуга Тельновой в этом была решающей: она как никто понимала, где пересекаются интересы государства и бизнеса.

Елена Тельнова – одна из героев книги «Таблетированная фирма» (совместный проект Vademecum и группы «Протек»), вышедшей в конце 2020 года. Наша беседа с Еленой Алексеевной – последнее большое интервью с ней и, возможно, наиболее полное свидетельство того, каким человеком она была. В память о Елене Алексеевне публикуем его полностью.

«Мы понимали бизнес, а бизнес понимал нас»

– Вы начинали карьеру как медик?

– Да, я работала медсестрой. Окончила с красным дипломом Медицинское училище при 1‑м Московском медицинском институте им. И.М. Сеченова, а по вечерам училась на фармфакультете. По его окончании пошла работать в Московское городское аптечное управление инспектором, стала начальником отдела информации, потом – начальником отдела организации торговли.

– А что это за структура тогда была, чем занималась?

– Московское городское аптечное управление занималось тогда и контролем, и снабжением. Снабженческие отделы – организации торговли, планирования поставок, цен, информации – сидели на складе, а на улице 25‑го Октября располагались бухгалтерия и отделы, занимавшиеся контролем доступности. Приходили в аптеку, проверяли наличие препаратов, изучали необоснованные отказы – разбирались, почему препарат есть, но лежит под прилавком и не продается.

– Сколько аптек было в Москве в то время?

– 545.

– Большинство производственные?

– Основная часть, конечно, производственные. В то время аптеки могли изготовить многое, включая капли от насморка. Дефицит лекарственных препаратов был большой. Отдел организации торговли, которым я руководила, занимался распределением лекарств и контролем наличия лекарственных средств, изделий медицинского назначения в аптеках города. А потом я ушла в 188‑ю аптеку, на Пресненский Вал, дом 3. Каждый день теперь мимо нее езжу.

– Там и сейчас работает точка «Горздрава».

– Ужасно, что сделали с аптекой.

– Я представляю, какая она была когда‑то.

– Огромная! У нас было все. У меня есть фотография, где мы с Юрием Михайловичем Лужковым открываем заново аптеку, уже после приватизации и ремонта. Но мы все сохранили – и производство, и все отделы. Когда я продавала свои акции, в аптеке по‑прежнему все работало. В 188‑й аптеке я проработала до 1994 года, когда я ушла, вывеска сменилась на «Лиат‑Натали».

– Вы приватизировали аптеку коллективом?

– Да, коллективом, в 1992‑м, у меня был контрольный пакет акций. А потом Игорь Феликсович Рудинский и Сергей Анатольевич Кривошеев купили эту аптеку. Аптека огромная, они сразу часть отдали кому‑то, там и сейчас работает парикмахерская какая‑то или салон косметологический.

– А до этого вся витрина здания была вашей?

– Вся. У нас был отдел готовых форм, рецептурно‑производственный отдел, где готовились лекарства по индивидуальным заказам, отдел безрецептурного отпуска и внутренние отделы. Был, например, отдел запасов, отдел, который обслуживал различные учреждения и организации района, в том числе медсанчасти, поликлиники, детские сады, школы и другие учреждения и организации. Потом мы создали отдел по реализации косметики, позже – отдел, где можно выпить кислородный коктейль. В общем, все, что можно, делали, чтобы посетителям хотелось к нам прийти.

– Кто‑то мне говорил, что в стране работали две такие крутые аптеки, где было абсолютно все, что подразумевалось под фармдеятельностью, и даже чуть больше, – у вас в Москве и у Давида Паникашвили в Питере.

– Именно так. В 1994 году я познакомилась с Шабтаем Калмановичем, мы вместе стали работать, получили много товара (лекарственных средств). В тот период аптека к нему не переходила, мы только вывеску сменили на «Лиат‑Натали».

– Давайте подробнее про «Лиат‑Натали». И Калманович, и Кобзон – люди легендарные. Но так мало дельного можно услышать.

– Ну, Шабтай не занимался операционной деятельностью. Он был другого плана человек. У него идеи, планы, заинтересованность людей. За фармдеятельность, поставки лекарственных средств отвечали Семен Леонидович Винокуров и Олег Иванович Ковалев, который был тогда главным бухгалтером в «Лиат‑Натали».

– Олег Иванович? Позднее президент «Биотэка»?

– Да, Олег Иванович, впоследствии президент ООО «Биотэк». Они смогли договориться с компаниями, и ранее дефицитный товар (лекарственные средства), тогда главным образом венгерский, стал поступать в аптеку.

– То есть это был дистрибьютор?

– Да, обычный дистрибьютор. И мы хорошо и много работали с ними. Потом, перейдя в Управление фармации Москвы, я уже Семена Леонидовича Винокурова назначила заведовать первым аптечным складом.

– Их лишь московский рынок интересовал?

– Нет, не только. Сначала они организовали склад в Краснодаре. Мы туда летали все вместе с Шабтаем Генриховичем [Калмановичем. – Д.К.] и Иосифом Давыдовичем [Кобзоном. – Д.К.]. В Краснодаре, кроме склада, открывалась аптека. И хоть «Лиат‑Натали» была названа по именам дочек двух учредителей, Кобзон довольно мало участвовал в нашей жизни. Он приезжал в аптеку лишь один раз – на открытие, вместе с Лужковым.

– Но Калманович интересовался развитием аптеки.

– У него офис был рядом, и я там часто бывала, и он приезжал в аптеку. Ремонт, мебель – это его идеи и его помощь. Он всячески помогал, когда на нас были наезды всевозможных людей со стороны криминала. Шабтай быстро решал все вопросы. Он очень интересный и очень хороший человек был. Сказать могу только хорошее.

– Авторитетный был товарищ?

– Да. И кроме того, Шабтай был вхож в правительство Москвы. В 1994‑м Лужков захотел организовать все так, чтобы аптечная сеть в городе работала хорошо. Шабтая Генриховича в числе прочих спросили, может ли он кого‑то порекомендовать, кто в этом деле понимает. Так и вышли на меня: курировавший социальные вопросы заместитель мэра Виктор Алексеевич Коротченко предложил встретиться. А я должна была уезжать на две недели на учебу во Францию, уже все оформлено было и от поездки отказаться не могла. В общем, Виктор Алексеевич был очень недоволен, что я не сразу к нему пришла.

– И вы возглавили Управление фармацией?

– Тогда это называлось Аптечной палатой, хотя кроме вывески ничего не менялось впоследствии. Потом был департамент, потом опять управление и снова департамент, но, по сути, одна и та же структура.

– Очень многие предприниматели рассказывают, что приезжали к вам за советом, за мудростью, как им организовать жизнь.

– Приезжали. Тот же «Протек», которому я тогда посоветовала организовать свою аптечную сеть. Помню, мы сидели, беседовали с Римом Хакимовичем Махмутовым, я говорю: «Вам нужна своя товаропроводящая система, когда она у вас будет, будет и страховка. Взяли или не взяли у вас лекарство, вы его продадите». И с Игорем Феликсовичем очень часто встречались. Он тогда тоже пытался как‑то застраховать поставки. Для чего это было нужно? Платили плохо. А плохо платили не потому, что не хотели, а потому, что оборотных средств не хватало.

– Он после кризиса 1998 года забрал довольно много московских аптек.

– Никто ничего ни у кого не отбирал. Все сами шли, никому даже делать ничего не надо было. Передать аптеку без согласия трудового коллектива было невозможно. Аптеки организовывали ООО, многие хотели самостоятельности. И у меня такая же в аптеке была ситуация, когда оборотных средств не хватало. Но тогда у аптек были льготы. Мы добились и льгот, и того, что помещения были переданы в хозяйственное ведение. Аптекам это очень помогло, они же не платили такую аренду огромную. Это потом они стали отдавать свои площади в субаренду, старались скинуть производство. А пока помещения были в хозяйственном ведении, они все это держали. Я, например, всегда заведующим говорила: «Чем больше у вас будет ассортимент, тем больше людей к вам будут стремиться».

– Я уже лет 15 слышу: «Мы собирались у Тельновой». Что вы обсуждали тогда? Все, кто рассказывал мне об этом, называли это самой романтической порой – тем временем, когда они еще не были конкурентами друг другу.

– Конкурентами они были всегда, но в хорошем смысле конкурентами. Они конкурировали в бизнесе, оставаясь людьми в обычном общении. Была создана ассоциация «ФармАск», объединившая всех участников рынка – аптеки, дистрибьюторов, производителей. Собираясь, обсуждали любые вопросы – и ассортимент, и взаимодействие внутри «ФармАска». Мы хотели создать такую общественную организацию, которая бы по всей цепочке – от аптеки до производителя и обратно – обеспечивала совмещение интересов.

Почему сегодня кризис в рознице возник? Потому, что все замкнулось на банальной торговле. А фармбизнес – это социально направленный бизнес, в 90‑е годы это все понимали.

– В какой момент рынок вышел из‑под контроля – все стало дозволено, все решили, что торговать в принципе можно всем, врачи разучились выписывать рецепты – после 1998‑го или раньше?

– После 1998‑го. Все‑таки мы держались какое‑то время, помню, мы даже радовались тому, что в фарме еще нет того развала, который был уже везде. Мы тогда доказывали, что если одни цены условно регулируются, то другие должны оставаться свободными, при этом мы понимали бизнес, а бизнес понимал нас. Почему с 1998‑го? Потому что с 1994‑го по 1998‑й шел наш московский эксперимент. Я тут недавно писала аналитическую записку по поводу программы лекарственного возмещения, мы с Рамилом Усмановичем [Хабриевым. – Д.К.] ходили в Минздрав, где представляли свои соображения на этот счет. Мы написали, что наш прежний опыт можно четко перенести в сегодняшний день. Писали, что Киров и Москву можно признать в качестве пилотных регионов и решиться на возмещение. Если этого сейчас не сделать, опять будет полная ерунда. В 1998‑м, когда наш эксперимент закрыли, началась полная анархия. Тогда управление возглавил человек, врач‑рентгенолог по образованию, которого аптечная сеть не интересовала, и аптеки стали разоряться, переходить под крыло каких‑то дистрибьюторов, откалываться, организовывать какие‑то товарищества.

– Тогда‑то Рудинский и купил у вас 188‑ю аптеку?

– Да.

– «СИА» и «Лиат‑Натали» к тому моменту уже объединили усилия? Эта страница взаимоотношений Игоря Рудинского с Шабтаем Калмановичем до сих пор не раскрыта.

– Да, объединили. Две компании – «СИА» плюс «Лиат‑Натали». С 1994‑го по 1998‑й я работала в департаменте, а потом второй раз вернулась в аптеку, которая работала еще как «Лиат‑Натали». Ближе к 2000 году вовсю зазвучала «СИА».

– Я помню мою первую встречу с Игорем Феликсовичем – это был 2003 или 2004 год, и он уже был звездным предпринимателем, человеком, к которому все шли как к корифею.

– Я их всех помню по тем временам – и Игоря Феликсовича, и Вадима Сергеевича Якунина. Хотя Якунина я чаще встречала в период работы в департаменте фармации, но компанию «Протек» я помню еще до 1994‑го, когда они только организовались и в прайсе у них было всего несколько препаратов, в основном производства Венгрии.

– Не вы ли и «Протеку», и «СИА», и всем остальным пионерам лицензии выдавали?

– С лицензиями вышло интересно: их начали выдавать, а положения о лицензировании еще не было. Мы тогда написали первое временное положение и по нему работали – выдавали лицензии. Написанное нами временное положение потом легло в основу всех остальных документов.

– Система эволюционировала, в какой‑то момент появилось ощущение, что рынок как‑то устоялся, усовершенствовалась и его регуляторная база.

– Когда я пришла руководить Аптечной палатой, ситуация была жуткая, аптеки были все в долгах. Объем льготного отпуска в общем товарообороте аптеки рос, доходя до 40%, но за него не платили. Вышло 890‑е постановление правительства, а денег под него никто не дал. Что делать аптеке? Прекратить льготный отпуск? С одной стороны, правильно: как иначе прекратить неплатежи? С другой – аптеки не могли лишиться значительной части оборота. Потому мы и бились за то, чтобы «льготу» оставили аптекам.

И аптеки работали, получали от государства деньги за отпущенные льготные рецепты. Мы добились того, что деньги пришли. Но в 1998 году нам все это прикрыли, сказав, что та экономия, которую мы получаем на льготных рецептах, не покрывает потребности. А нужно‑то было немного терпения и нормального финансирования. Вначале с финансированием было очень плохо. Потом пришли ФОМС, страховщики Московского фонда плюс две страховые компании – «Макс» и «Росно». Пришли, заявили, что готовы помочь: ну что ж, давайте попробуем. Михаил Юрьевич Зурабов смог доказать Юрию Михайловичу Лужкову необходимость перемен. Начали эксперимент, который, как мне кажется, проходил нормально. Надо было и дальше его продолжать, но в 1998‑м нам все свернули. И тем не менее эксперимент очень много дал. Аптеки почувствовали себя совершенно по‑другому: ввели систему учета и движения товара, поставили компьютеры, оснастили специальными кассами, которые могли это все отслеживать.

– С момента начала эксперимента прошло 25 лет, и это лучший опыт из того, что было сделано за все эти годы. Почему нельзя было московский опыт лекарственного обеспечения транслировать на всю страну даже не в 1998‑м, а в 2006 году, когда можно было спасти систему ДЛО?

– На мой взгляд, ДЛО‑ОНЛС надо не спасать, а двигаться дальше, используя накопленный опыт. Все лекарственные программы – ДЛО, московский эксперимент, опыт Кирова – свою функцию выполнили. Сейчас нужно другое финансирование, а для этого нужны расчеты, политическая воля и терпение, нужна информационная работа среди врачей и населения. Необходимо проанализировать опыт работы прошлых лет, все плюсы и минусы, и двигаться дальше.

– И чтобы выхода из этой системы не было.

– Конечно.

– В 2001–2004 годах вы работали в «Биотэке» у Бориса Шпигеля. Получается, к моменту старта монетизации льгот и программы ДЛО вы подходите как сотрудник одной из компаний, которая эту систему запускает. А в 2005-м вы уже чиновник Росздравнадзора. То есть вы смотрели на эту историю и со стороны бизнеса, и со стороны государства.

– Взгляда со стороны бизнеса практически не было. Все понимали, что бизнесу должно быть интересно заниматься этой программой. Со стороны государства задача заключалась в решении вопросов по лекарственному обеспечению населения.

Что касается компании «Биотэк», то там я занималась внутренним фармконтролем. И была на проверке в Нижнем Новгороде в одном из подразделений «Биотэка», когда мне позвонил Михаил Юрьевич Зурабов и позвал на работу – заниматься вопросами, связанными с программой ДЛО. 8 февраля 2005 года мы уже поехали в Петербург на проверку того, что происходило с лекарственным обеспечением, а там были реальные проблемы.

– А, ну там целая эпопея в ДЛО была. «Протек» и питерская «Империя‑Фарма» делили полномочия.

– Да, и никак не могли между собой договориться. В первый день мы побывали на совещании у Валентины Матвиенко, а на следующий – отправились по аптекам и складам. Приехали в аптеку, там – толпа бабушек, которые сидят и ждут лекарств. Мы прошли в аптеку, начали смотреть журналы, поднимать товарные документы, выяснять, что заказывали аптеки на складе без реальной потребности. Были организационные проблемы. Едем на склад «Протека», там товар есть. Опять едем в аптеку. По результатам министр здравоохранения собирает людей, долго разговаривает, выясняет, убеждает. Одним словом, улетели мы из Питера гораздо позже, чем рассчитывали. А потом с такими же рейдами стали ездить по всем регионам.

Когда я стала в Росздравнадзоре заместителем руководителя, у меня и кадров‑то не было. Часть людей я переманила из «Биотэка», потом стали какой‑то отдел создавать. А сначала были два человека, которые катались по всей России, разговаривали, предлагали местным руководителям систему управления товаром, при которой можно увидеть, сколько какого препарата и в каких аптеках есть, кто этой номенклатурой занимался, как обеспечивал рецепты. Часто при проверке получалось, что лекарства‑то в регионе есть, но никто вопросами обеспечения не занимается: препараты лежат и в каком‑то месте списываются, а в каком‑то – лежат необслуженные рецепты. Когда мы это начинали проверять и им показывать, то они этим стали заниматься и понимать, что процессом надо управлять.

– По‑хорошему, наверное, сначала надо было создать систему, снабдить Росздравнадзор кадрами, а потом давать программе старт. Ведь $2 млрд бюджетных денег на эту историю выделили.

– Конечно, но систему сначала запустили, а потом стали рассуждать, что с ней делать. Тогда‑то и вспомнили, что в Москве такой эксперимент был, есть такая Тельнова, которая этим когда‑то занималась. Вспомнили, разыскали, пригласили. И мы начали ездить по регионам. Я не могу сказать, что они вообще не готовились к запуску, но так уж подготовились.

– Борис Исаакович Шпигель мне так описывал запуск ДЛО: «Это политическая воля была – либо сейчас, либо никогда».

– Да, потому что деньги появились и вопрос ставился именно так: или сейчас, или никогда. Но это было еще в 2004 году, они собирались, обсуждали, кричали – как всегда, чем больше народу, тем сложнее что‑то конструктивно решить. Я знаю, что от «Биотэка» на все совещания ездил Александр Николаевич Крикун [вице‑президент компании в те годы. – Д.К.], но меня не подключали, я не лезла, чужой хлеб не отбирала. Все ездили, все занимались, 1 января запустили. За месяц наворотили такого, что люди начали выходить на улицу, перекрывали дороги и прочее. А им надо было объяснить: вчера денег не было и вот деньги появились, но это не отменяет предыдущую систему. Но парадокс был в том, что предыдущая система должна была работать, но вдруг перестала, потому что на нее денег в регионах не было. Хотя суть ДЛО была в том, что создавалось не альтернативное лекарственное обеспечение, а именно дополнительное. Но как же мало людей, в том числе во власти, это понимали тогда.

– Участники этой истории высказывают сегодня такое предположение: если бы финансирование обеспечили на должном уровне, никакого кризиса ДЛО не было бы, и вообще мы бы сейчас жили при страховой медицине, при страховом лекарственном обеспечении и так далее.

– К чему бы мы в итоге пришли – большой вопрос. Возмещение и страхование – разные системы. Возмещение тоже может быть нескольких видов. Если возмещение производят аптеки, то это обычная система льготного лекобеспечения. Пациенту дали лекарство, аптека составила реестр, выписала счет, передала этот реестр и счета в ту организацию, которая занимается проверкой, они проверили и передали тем, кто занимается оплатой. Аптеке возвращаются деньги.

Есть другая схема: пациент приобретает лекарство, берет свой рецепт и чек и уже сам отдает их в страховую или иную компанию, то есть тому, кто проводит такую же проверку и потом возмещает пациенту деньги. Конечно, пациенту удобнее, когда всем этим занимается аптека.

Теперь о страховании. Первый и главный вопрос: что будут страховать? Второй: какую функцию будут выполнять страховые компании? Если они будут заниматься страхованием и контролем, то им за это должны платить какие‑то деньги на ведение дел.

– Комиссию.

– Предположим, это процент за ведение дел. Какой он должен быть, откуда он возьмется? Условно – из наценки, оптовой или розничной. На этот вопрос тоже надо ответить. Москва, когда закончила эксперимент, осталась должна аптекам за отпущенные рецепты. И страховые компании своими векселями покрыли нехватку средств. То есть мы опять наталкиваемся на главный вопрос: что страховать? Предположим, несвоевременную оплату. Тогда страховые компании должны следить за сроками выплат и решать проблему неплатежей. А можно, например, страховать недостаточное выделение средств. Почему страховые компании не хотят этого делать? Потому что им придется действительно страховать аптеки, закрывать прорехи государства, а потом добиваться возмещения этих денег.

Что же касается 2006 года, то, я считаю, деньги следовало выделить в полном объеме. Но следом, в 2007‑08 годах, началась другая история – высокозатратных нозологий.

– Обособление дорогостоя.

– Да, и сегодня многие пытаются показать, что тогда речь шла об орфанных препаратах. Это не так. Тогда мы искали причину, почему денег все время не хватает. А дело было в том, что в составленный нами перечень включили оригинальные препараты, которые действительно стоили дорого, зато становились доступны пациентам. И когда мы произвели такую селекцию, сразу выяснилось, из‑за каких препаратов программе не хватает средств.

Мы составили списки, произвели расчеты, пошли к Татьяне Голиковой, тогда еще в Минфин. Сумма получилась на уровне 19‑20 млрд рублей. Голикова сказала: «Берем всех – с инвалидностью и без, всех закрываем». Даже при таком подходе до 34 млрд не дотянули, но решили взять еще большую сумму, чтобы окончательно закрыть все вопросы.

– Тогда этот просчет Михаилу Юрьевичу Зурабову стоил поста министра.

– Думаю, он упорно верил в то, что 50 млрд хватит, ан нет, не хватило. Плюс в каждом регионе были проблемы с организацией работы, наладив ее, можно было бы и финансовые прорехи частично закрыть. Мы с Михаилом Юрьевичем объездили пол‑России точно, но регионы упорно не хотели этим заниматься.

– Вы отдали Росздравнадзору почти девять лет жизни. Что удалось сделать за эти годы, в которые вы были и замом, и руководителем службы? Что хотели сделать, но не успели?

– Налажены мониторинг и контроль – и за качеством оказания медицинской помощи, и за качеством лекарственного обеспечения. Но самое главное – создана система лабораторий контроля качества лекарств, они действительно работают, система контроля качества лекарственных средств реально работает на всех уровнях. Второе, что тоже удалось сделать, – добиться выделения денег Институту изделий медицинского назначения [ФГБУ «ВНИИИМТ» Росздравнадзора. – Д.К.]. Программу развития ВНИИИМТ Минздрав принял, нам выделили 180 млн рублей – по крайней мере первые деньги, которые институту были за много лет направлены, которые начали работать. Я считаю, это тоже большое дело. Работает система фармаконадзора как по лекарственным средствам, так и по изделиям медицинского назначения. В субъектах работают территориальные управления. В итоге могу сказать, что сделано очень много. Мне удалось продолжить то, что было сделано моими предшественниками Рамилом Усмановичем Хабриевым и Николаем Викторовичем Юргелем по созданию системы контроля в области здравоохранения.

– Все равно есть ощущение, что Росздравнадзор был и остается какой‑то, как бы правильнее слово подобрать, недолюбленной у государства структурой.

– Я тоже так считаю, потому что, на мой взгляд, каждый должен своим делом заниматься. Минздрав политику должен определять, чтобы это была четкая и ясная для всех политика в области здравоохранения, а Росздравнадзор проверяет, контролирует. Тогда эта система будет работать. Кстати, Татьяна Алексеевна [Голикова. – Д.К.] понимала, что Росздравнадзор не обладает всем необходимым объемом полномочий. Она старалась не давать нам заданий, которые могли бы вызвать претензии прокуратуры: «Вы превышаете свои полномочия».

– Что, на ваш взгляд, недоделано, упущено с точки зрения регулирования этой отрасли?

– Упущено много, но и развитие, пусть медленное, все равно было. Хотя каждый год приходило постановление от Медведева на 20% сократить штат. Что тогда создавать‑то было? Давайте свернем всю эту деятельность, и все. Потом Михаилу Мурашко, уже после моего ухода с госслужбы, дали ресурсы, я за них очень порадовалась. Дали людей – прекрасно, можно было о чем‑то говорить, можно развиваться.

– Время от времени отрасль будоражат слухи о грядущем объединении Росздравнадзора с Роспотребнадзором и создании российской FDA. Есть шанс создать такую суперструктуру и нужна ли она России?

– Нужна. Мы были в FDA. Это организация, которую действительно уважают. Мы видели, что все это реально работает.

елена тельнова, дло, аптечное управление москвы, департамент фармации, московская городская аптечная палата, росздравнадзор, борис шпигель, иосиф кобзон, шабтай калманович
Источник: Vademecum
Поделиться в соц.сетях
Минздрав приостановил закупки вакцины ЭпиВакКорона
Сегодня, 8:38
Партнерам программы развития генетических технологий предоставят льготы по налогу на прибыль
24 января 2022, 20:22
Новосибирский арбитраж арестовал медоборудование Клиники НИИТО по иску «Русфонда»
24 января 2022, 20:11
Исследование: четвертая доза вакцины от COVID-19 защищает пожилых от тяжелой формы заболевания
24 января 2022, 19:33