ПОДПИСАТЬСЯ НА ОБНОВЛЕНИЯ

Нажимая на кнопку «подписаться», вы даете согласие на обработку персональных даных.

17 Декабря, 17:11
17 Декабря, 17:11
66,43 руб
75,39 руб

«Многие ориентируются только на свое эго, а это мешает стандартизировать процесс»

Дарья Шубина, Данил Сибиряков
19 Июня 2017, 13:34
3516
Сэм Хамра (слева) и Алексей Боровиков (справа) Фото: Из личного архива Алексея Боровикова
Что думают о пластической хирургии самые титулованные ее представители

Профессор Сэм Хамра, пожалуй, один из самых известных пластических хирургов в мире. Он, первооткрыватель нескольких классических техник подтяжки лица, автор учебников и научных трудов, находясь на пороге 60‑летнего юбилея своей хирургической практики, продолжает оперировать. Правда, все больше практикует у стола на многочисленных мастер‑классах, с которыми периодически заезжает и в Россию. На обучающие курсы Хамры пластические хирурги стекаются из всех регионов страны, не жалея времени, сил и денег, – прикоснуться взглядом к «звезде» стоит около $1 тысячи. По просьбе Vademecum именитый коллега и давний знакомый Хамры профессор Алексей Боровиков обсудил с мировой легендой нынешнее состояние и перспективы эстетической хирургии.

Алексей Боровиков: В предисловии к книге о технике SMAS [Color Atlas of SMAS Rhytidectomy. Mark L. Lemmon, M.D., 1993. – Vademecum] ваш первый коллега и партнер Марк Леммон описал, как вы начинали карьеру. Был некий меценат, который мнил себя художником – каждая пациентка, которую он направлял к вам, приносила составленный им список обязательных к исполнению изменений во внешности. И заказчик, и модели с энтузиазмом свидетельствовали о достижении всех «сугубо индивидуализированных» деталей проекта. Но для вас, пишет Леммон, эта работа была, прямо скажем, скучной: делали вы одно и то же изо дня в день. И вы, и Леммон тогда мечтали о реконструктивной хирургии. Как случилось, что вы не только остались, но и прославились именно в эстетической хирургии и так же настаиваете на универсальной эффективности одной и той же операции при любых исходных возрастных изменениях?

Сэм Хамра: Я начинал в крохотном городке в Оклахоме. О пластической хирургии даже и не слышал. Когда живешь на Среднем Западе США, вся хирургия – это травмы, полученные на полях и фермах. В то время общие хирурги воспринимали пластическую хирургию только как набор несложных восстановительных методов – работу с расщелиной неба, с ожогами. После университета подал резюме в ординатуры по всей Америке – тогда все так делали, – в пять‑шесть мест, и осел в Нью‑Йорке, в New York University Medical Center. Отделение возглавлял Джон Конверс – превосходный специалист, он учился во Франции. Я бы даже сказал, что он больше француз, нежели американец. Так вот Конверс в то время уже успел написать пять томов, посвященных настоящей пластической хирургии. Попасть к нему на обучение было все равно, что оказаться в Мекке, лучшего места для молодого хирурга просто не существовало. Я, как выходец из маленького штата, был слишком наивен и думать не мог о лицевой хирургии и подобных вещах, а она была коньком Конверса.

Так что работа с ним – увлекательнейший период моей жизни. Как раз в то время, в конце 60‑х, Поль Тесье изобрел первую методику восстановления пациентов с синдромом Крузона, синдромом Аперта и другими тяжелыми дефектами лица и черепа. Я наблюдал, как коллеги работают, и у меня захватывало дух. Я проработал с Конверсом три года, а затем он отправил меня в Париж, к Тесье. Конечно, тогда я думал, что буду заниматься только реконструктивной хирургией, а не этой «глупой» пластикой лица. Но жизнь – забавная штука, я женился и переехал в Техас, а это означало конец любым черепно‑лицевым реконструктивным операциям. Я по‑прежнему занимался рутинной пластической хирургией. И вдруг в Далласе произошел экономический бум, город вмиг разбогател, и, как следствие, пластическая хирургия тоже пошла в рост. С Марком Леммоном мы впервые в США опробовали и освоили методику SMAS [подтяжка мышечно‑апоневротических тканей лица. – Vademecum] – это действительно был шанс на миллион. Затем я стал все дальше уходить от типичной подтяжки лица и в результате пришел к методике deep plane [глубокая подтяжка лица под мышечно‑апоневротическими тканями. – Vademecum], которая в начале 90‑х в одночасье завоевала весь мир. Следующим шагом стал композитный фейслифтинг, который сегодня не менее популярен. Забавно, но за все время практики и научной деятельности я не отказался ни от одной своей наработки, как не отказываюсь от тканей на лице пациента – кожи, мышц, жира. Похоже на то, что мы называем Crawford Puzzle: если складываешь воедино все части, они должны везде подходить. Главный фокус – переместить все частицы в нужном направлении так, чтобы все они подходили друг к другу.

А.Б.: Пазл – отличное выражение. Хирурги, меняя методику, будто меняют кумира, забывая предыдущего. Вы же, внося изменения в методику, стоите на фундаменте собственных взглядов, которые вы провозглашали, скажем, пять лет назад, но сегодня считаете недостаточными. Например, в одной из своих работ вы пишете, что краткосрочный успех в фейслифтинге по вашей методике может обернуться долгосрочной неудачей. Вы идете вперед, отталкиваясь от своих недостатков, остальные же – и российские хирурги в особенности – своих недостатков не признают.

С.Х.: Многие хирурги, как общие, так и пластические, «женятся» на своих техниках. Говорят о них, посвящают им публикации. Да, есть мнение, что это неправильно. Но скажи ты со сцены, что для уменьшения груди применяешь другую технику, а не ту, что продвигал столько лет, то тебе больше нет смысла подниматься на сцену. И я не хотел, чтобы, например, deep plane продолжала быть для меня такой «поддержкой» всю жизнь. Я решил, что нужно все четко разъяснить. Я не сказал, что не буду заниматься deep plane, – без нее, как элемента, результат не будет столь хорош, – но нужно двигаться дальше. Многие ориентируются только на свое эго, а это мешает стандартизировать процесс, чтобы стабильно достигать хороших результатов.

А.Б.: Точно. В нашей отрасли людей часто бросает из одной крайности в другую: анатомические имплантаты для увеличения груди против круглых и так далее. Вы, как изобретатель, смогли двигаться дальше, чтобы придумывать что‑то новое. А если посмотреть в целом на отрасль, то чем, на ваш взгляд, современная пластическая хирургия отличается от хирургии прежних лет?

С.Х.: Любая медицина, в основе которой деньги, небезопасна. Кардиохирургия, абдоминальная хирургия, протезирование суставов – вот настоящая хирургия, призванная помогать и спасать человеческие жизни. Эстетическая медицина пронизана деньгами, и это разрушает ее изнутри. Многие молодые люди равняются на известных хирургов, живущих в больших домах, разъезжающих на дорогих машинах, сыплющих деньгами, но так было всегда. Все молодые специалисты хотят преуспевать. Но к этому фактору добавился еще один – появление технологий, оборудования, которое может применять любой специалист. Есть процедуры, для которых не нужно большого мастерства, все, что необходимо – раскошелиться на такую машину. $150 тысяч, и в путь! 

Или, например, инъекции. Точечно, на отдельных участках лица их уместно использовать, но я все же сделаю выбор в пользу собственного жира пациента. Сейчас в Америке, в России, да везде я вижу множество людей с «перекачанными» лицами, процедуры которым делали хирурги, ревматологи, медсестры, технические специалисты. Вколоть ботулотоксин в Америке сегодня может кто угодно. Корпорации с миллиардными оборотами рекламируют свою продукцию в журналах, проводят тренинги и мастер‑классы. По сути, они конвертировали достижения реконструктивной и эстетической хирургии в спрос на ботулотоксины, филлеры и так далее. Так что время сегодня совсем другое, беспокойное.

А.Б.: Это логично, никто не хочет терять клиента. Есть еще одна проблема – контроль качества услуг. Как с этим сегодня в США? Можно ли вообще найти объективные критерии для контроля в эстетической хирургии?

С.Х.: Я помню прекрасное время, когда в США все процессы контролировались на уровне больницы, не могло быть такого, что, например, фейслифтингом занимается непрофильный специалист. Все сломалось в 1981 году, когда президент Рональд Рейган изменил регламент работы медучреждений. Стали набирать популярность врачебные офисы и хирургические стационары, а какого‑либо комитета, который мог бы контролировать их работу, не было и нет.

Соответственно, в нашу отрасль открылись двери для любого специалиста, каждый мог делать, что хотел, без какой‑либо подготовки, все стали себе на уме. Если вы врач, то вы можете делать все что угодно, это никак не регламентируется на законодательном уровне в этой стране. Так что войну мы проиграли. Помню, лет пять назад я был в России на встрече с Натальей Мантуровой [сейчас – главный пластический хирург Минздрава РФ. – Vademecum], и мне задали вопрос: «Как России стандартизировать подготовку специалистов?» Нужно было что‑то ответить, но что? В США прекрасная ординатура, контроль образования у нас есть, но как только учеба заканчивается, то все. Завершить обучение в ординатуре – это как закончить школу или покинуть отчий дом. Ты предоставлен сам себе.

А.Б.: Соглашусь, именно поэтому я отправил своих детей учиться пластической хирургии в Калифорнию. И по той же причине они вернулись работать в Россию.

С.Х.: Когда молодой специалист начинает жаловаться на то, что ему приходится изучать слишком много восстановительной хирургии, большинство из нас скажет ему: «Ты серьезно?» Сначала нужно обучиться основам, нельзя сразу идти в ординатуру и становиться косметическим хирургом. Но в действительности и здесь получается иначе, поэтому у нас есть офтальмологи‑всезнайки, гинекологи, которые делают пластические операции. Все охочи до денег, особенно в ситуации, когда нет хоть какого‑нибудь контроля извне.

А.Б.: В России до сих пор можно купить любой сертификат и любой диплом, а уровень подготовки даже в профильной ординатуре оценить практически невозможно. В США есть большое преимущество – образование ведется под строгим контролем государства. Значит те, кто получают американские лицензии после экзаменов, действительно хорошо подготовленные специалисты?

С.Х.: На самом деле в США, как и везде в мире, представители других специальностей, желающие заниматься пластической хирургией, нашли способ, как обойти закон. Они начали создавать сообщества, которые якобы наделяют их неким статусом. Например, есть American Board of Cosmetic Surgery, в которое можно вступить всего за $5. И как только они вписали твое имя в бумаги, ты становишься сертифицированным хирургом.

А.Б.: Спасибо, это немного успокаивает. А что вы скажете, например, про Бразилию? Говорят, у них прекрасная пластическая хирургия и даже есть отдельная специальность «эстетическая хирургия». Как вы оцениваете их уровень самоорганизации?

С.Х.: Не знаю, как насчет отдельной специальности, но в этой стране много лет действовало правило: нужно быть полностью аттестованным пластическим хирургом, чтобы попасть на работу в больницу. А затем в специальности стали появляться представители смежных дисциплин. У них не было опыта в общей хирургии, они приходили, скажем, из оториноларингологии. Сначала делали носы и даже преуспевали в этом, затем переключились на глаза, а с глаз – на лицо. И таких докторов становилось все больше и больше, а потом мы вдруг узнали, что у них появилось некое профессиональное сообщество под названием Facial Plastic Boards. Мы его, конечно, не признаем.

То же самое происходит с офтальмологами и так далее. Они самостоятельно решают, как и когда им начать работать с веками, правил нет никаких. Пожалуй, единственная сфера, которой никто не хочет заниматься, – пластические операции на теле, подтяжки бедер, рук, груди. Это сложно, требует усидчивости и серьезных навыков.

А.Б.: Вы сказали: «Мы его не признаем». А кто это – «мы»? Международное общество эстетической пластической хирургии ISAPS?

С.Х.: Нет, American Board of Plastic Surgery.

А.Б.: Как вы вообще относитесь к профессиональным сообществам? В России их огромное количество, но я особой пользы от них не вижу.

С.Х.: Американские сообщества стали словно…Не люблю слово «мафия», они стали чем‑то вроде политических партий, которые пытаются что‑то регулировать, на что‑то влиять. Поймите меня правильно, в каждую из них я вхожу, исправно плачу взносы, однако управление такими сообществами всегда попадает в руки людей, которые любят ходить по сцене и разговаривать.

Это не для меня. Я ни разу нигде не говорил, но сейчас признаюсь: есть два американских сообщества, которые мне нравятся, – это American Board of Plastic Surgery, мать всех сообществ, а также Aesthetic Society – маленькая группа. Я с ними уже много лет. Мне нравится быть их частью, но собрания их я не переношу, они все одинаковые. Функции сообществ понятны: так легче продвигать специальность, а членам сообщества нужно чувствовать себя частью определенного круга. Что из этого можно извлечь? Это дает ощущение принадлежности, как к политической партии. Как говорят, ты можешь не разбираться в республиканцах или демократах, но выбрать кого‑то из них ты обязан.

А.Б.: С политическими партиями все понятно, там все крутится вокруг денег. Люди постоянно спрашивают меня: «Не хотели ли бы вы присоединиться к нам? Мы создаем новое сообщество, вот наш свод, вот сумма взноса и так далее. Не хотели ли бы вы стать президентом нашего сообщества?»

И каждый раз я спрашиваю: «А зачем? Что это мне даст?» Внятного ответа не получаю.

С.Х.: Есть старая английская поговорка: если видишь хирурга, готовься увидеть пять титулов после его имени. Так что это вопрос привилегий и титулов, количество которых порой кажется важнее образования. Я думаю, что на ваш вопрос нет хорошего ответа. Но все мы, кто смог достичь своих высот, делали так, как считалось нужным: учились, вступали в сообщества и советы.

Единственный хирург, которого я знаю, который смог обрести популярность без всего этого, был Эллу – французский акушер‑гинеколог, специалист по абортам. Он получил известность благодаря своей технике, но ему было тяжело вступить в какое‑либо сообщество, так как у него было недостаточно ресурсов для этого. В США же любой, кто прошел те же ступени развития, как я, например, хочешь ты этого или нет, должен быть в сообществе – это что‑то вроде показателя легитимности.

А.Б.: Понятно, то есть это некий социальный фильтр в профессии.

С.Х.: Скорее профессиональный фильтр.

А.Б.: Когда вы открывали свою недавнюю лекцию в Москве, вы сказали, что все мы зависим от СМИ и рекламы, что они сильно влияют на вашу работу, что пациенты стали более подкованными, чем раньше, и это скорее плюс, чем минус. Сэм, боюсь, вы немного отстаете. Мои дети говорят, что сегодня балом правит Instagram. Сам я, правда, имею смутное представление о нем. Во всяком случае, интернет – оружие, поражающее несколько целей и порой стреляющее в очень неожиданные места. Вы уверены, что большой объем информации имеет позитивное влияние?

Мне нравится работать с пациентами, которые приходят ко мне по рекомендации своих знакомых. Но самоуверенные женщины, начитавшиеся в интернете про анатомические имплантаты или чик‑лифтинг, что бы это ни значило, меня только раздражают.

С.Х.: Мне нравится, когда у пациента есть некий фундамент из знаний и я могу объяснить им суть операции. Для этого на моем сайте множество фотографий, мои секретари тоже все очень подробно объясняют. Сейчас много умных женщин, они действительно неделями изучают волнующую их операцию в интернете, консультируются с несколькими хирургами. Так что сегодня ко мне приходят совсем другие люди. А не те, что раньше: «Я хочу выглядеть как Элизабет Тейлор». Хотя, быть может, они не доходят до меня – мы отсекаем таких пациентов еще во время первого разговора по телефону. Так что надо отдать должное моим замечательным секретарям – они защищают меня от сумасшедших.

А.Б.: Еще один важный вопрос, который беспокоит меня как микрохирурга. Страховое покрытие расходов на реконструктивную хирургию в США стремительно падает. Раньше стоимость реплантации конечности или пальца была около $5–10 тысяч, а сейчас едва дотягивает до $1 тысячи. Если в такой ситуации ваши дети или внуки спросят, можно ли им пойти в пластические хирурги, что вы ответите?

С.Х.: Мои дети, кстати, не стали пластическими хирургами. Один сын – писатель, второй – бизнесмен. Они видели меня и мою жизнь, я ничего им не запрещал, но они сами сделали свой выбор. Мы не знаем, куда сейчас движется Америка, но точно не в том направлении, которое нужно. И, тем не менее, я по‑прежнему считаю, что пластическая хирургия – прекрасная профессия, отличная мирная жизнь, в которой люди получают удовольствие от своей работы. Когда я был маленьким, у нас в родном городе был врач, которого все любили. Медицина, уход за людьми – прекрасная профессия.

Но да, с политической точки зрения это совершено другая история. Половину слушателей американских медицинских школ составляют азиаты, корейцы. Они получают наивысшие баллы по предметам и идут в медицинские школы чаще и легче, чем так называемые белые ребята, играющие в футбол. Сейчас есть изменения, из‑за которых очень трудно попасть в медицинскую школу, нужны действительно отличные оценки, а не просто хорошие. А те, кто получают отличные оценки – обычно дети иммигрантов, люди из Пакистана, Индии, Кореи, Вьетнама, Китая. Если вы попадете на встречи в Великобритании или Дубае, большинство хирургов будут из Египта или Пакистана. Большинство британской медицины составляют выходцы из стран «третьего мира».

В США есть то, что мы называем «америкократией». Выигрывает не тот, кто быстрее пробежал гонку, а тот, у кого лучше оценки. Раньше, если твой отец дружил с кем‑то из медцентра, то ты гарантированно попадал в медшколу, по блату, как это обстоит в России. Сейчас, даже если твой отец был президентом Гарварда, без отличных оценок ты ничего не сможешь там достичь. Это интересный феномен: награда дается тем, кто усердно трудится. Так и должно быть, а не как раньше.

Эстетическая пластическая хирургия – это международная специальность, которая позволяет мне трудиться в США, но при этом регулярно посещать разные страны. Недавно был в России, через три недели я буду во Франции, а потом поеду еще куда‑нибудь. Если бы я был усердным ортопедом, мне кажется, моя жизнь была бы великолепной, но, наверное, не столь интересной, как сейчас.

А.Б.: Кто знает, вы никогда не были ортопедом.

пластическая хирургия, медицинские услуги, операция, боровиков
Источник Vademecum №10, 2017
Поделиться в соц.сетях
СК расследует случай избиения фельдшера в Екатеринбурге
Сегодня, 17:04
Прокуратура нашла нарушения в перинатальном центре в Хакасии
Сегодня, 16:23
Акции Johnson&Johnson упали на фоне новости о наличии канцерогена в детской присыпке
Сегодня, 14:17
Росздравнадзор получит право инспектировать производство медизделий с марта 2019 года
Сегодня, 12:11
В Ростовской области количество клиник пластической хирургии сократилось в два раза
12 Декабря 2018, 9:04
Клинику «Ланцетъ» в Геленджике возглавил Арсений Труханов
4 Декабря 2018, 19:02
Две клиники из Санкт-Петербурга не смогли оспорить в ФАС Порядок оказания помощи по профилю «пластическая хирургия»
22 Ноября 2018, 20:13
Частная клиника из Сургута оспаривает в ВС новый Порядок оказания помощи по профилю «пластическая хирургия»
19 Ноября 2018, 21:59
Врачам пришлось через суд добиваться права прооперировать ребенка
16 Ноября 2018, 17:18
СамГМУ вложил 7 млн рублей в разработку виртуального симулятора хирургических операций
9 Ноября 2018, 16:29
После смерти пациентки хабаровского пластического хирурга поместили под домашний арест
8 Ноября 2018, 17:10
В смерти пациентки после пластической операции обвинен анестезиолог
Пациентка ГБУЗ «Городская больница города-курорта Железноводска», скончавшаяся после проведенной 24 февраля пластической операции, умерла по вине врача-анестезиолога. Об этом свидетельствуют результаты проведенной судебно-медицинской экспертизы, сообщили в СУ СК России по Ставропольскому краю.
6 Ноября 2018, 14:50
В России зарегистрирована ассоциация разработчиков и пользователей медицинских ИИ-систем
31 Октября 2018, 16:57
Росздравнадзор обнаружил нарушения в 362 клиниках пластической хирургии
По состоянию на 1 октября 2018 года Росздравнадзор проверил 540 клиник из 1257 медучереждений, оказывающих помощь по профилю «пластическая хирургия» (43%). В общей сложности специалисты службы обнаружили 816 нарушений в 362 клиниках – то есть более чем в половине (67%) проверенных организаций. Об этом рассказал заместитель начальника управления организации государственного контроля качества оказания медпомощи Росздравнадзора Никита Матицын на общественном обсуждении результатов деятельности ведомства.
30 Октября 2018, 15:44
Сеть «Меди» открывает вторую клинику в Москве
18 Октября 2018, 17:41
Наталья Мантурова пообещала обновить требования к ординатуре по пластической хирургии
18 Октября 2018, 12:15
Родственники погибшей пациентки требуют у московской «Элит Клиник» 2,5 млн рублей
Семья Екатерины Киселевой, погибшей в апреле 2018 года во время пластической операции в московском медцентре «Триумф Палас» (ООО «Элит Клиник»), намерена через суд взыскать с медорганизации и ее руководства 2,5 млн рублей.
15 Октября 2018, 18:26
Жительница Якутска просит возбудить уголовное дело против «леди коготок» Елены Дзык
9 Октября 2018, 17:07
Обязательным требованием к руководителям клиник может стать наличие медицинского образования
9 Октября 2018, 11:18
Рамзан Кадыров поддержал Наталью Мантурову в борьбе с «лжекосметологами»
3 Октября 2018, 12:26
Минздрав разъяснил требования к образованию пластических хирургов

Проверки клиник пластической хирургии, которые по всей стране проводит Росздравнадзор, и появление нового Порядка оказания профильной медпомощи поставили под вопрос возможность пластических хирургов проводить операции и вести прием. Большинство из них получали допуск к профессии через курсы профпереподготовки, а ординатура стала обязательной только с 1 января 2016 года. В обновленном Порядке эта специфика не была прописана, соответственно, у проверяющих возникли сомнения в легитимности работы специалистов тех клиник, которые они уже успели проверить.

13 Сентября 2018, 20:41
Наталья Мантурова презентовала клинику «Ланцетъ» в Геленджике
12 Сентября 2018, 16:15
Минздрав уточнил новый Порядок оказания медпомощи в пластической хирургии
Министерство здравоохранения РФ выпустило приказ, в котором исправило фразу о маршрутизации пациентов, содержащуюся в новом Порядке оказания медпомощи по профилю «пластическая хирургия». В первой редакции документа смысл предложения был неясен.
10 Сентября 2018, 13:13
Яндекс.Метрика