ПОДПИСАТЬСЯ НА ОБНОВЛЕНИЯ

Нажимая на кнопку «подписаться», вы даете согласие на обработку персональных даных.

15 Августа, 23:49
15 Августа, 23:49
66,75 руб
76,23 руб

«Мой полет был первым и единственным»

Ольга Гончарова
9 Сентября 2016, 15:03
1525
Фото: Из личного архива О. Атькова
Как врач-космонавт спланировал с космической орбиты на железнодорожное полотно 

Ключевую роль в карьере Олега Атькова, до осени 2015 года занимавшего пост вице-президента ОАО "РЖД" по здравоохранению, сыграл космос. Именно как врач‑космонавт в конце 80‑х Атьков попал на тематический конгресс в Нью‑Йорке, где познакомился и подружился с будущим главой РЖД Владимиром Якуниным. В начале 2000-х Атьков перешел на работу к другу в Ми­нистерство путей сообщения, а затем и в РЖД, где вплоть до ноября 2015 года занимал должность вице‑президента и главы службы здравоохранения, сумев в этом качестве довести совокупную вы­ручку медицинских объектов госмонополии до максимальной отметки в 2 млрд рублей. В интервью Vademecum Олег Атьков впервые рассказал, чем ему пришлось пожертвовать ради полета в космос, как прошли его 237 дней на орбитальной станции «Салют‑7», какие космические новации он прив­нес в РЖД и чем занялся после увольнения из корпорации.

 «ЗАЧИСЛЕНИЕ В ОТРЯД КОСМОНАВТОВ БЫЛО СТРАШНОЙ ТАЙНОЙ»

– В середине 70‑х вы были младшим научным со­трудником Всесоюзного кардиологического научного центра (ВКНЦ). Как вас затянуло в космос?

– В ВКНЦ я работал в отделе профессора Нурму­хамеда Мухамедовича Мухарлямова. У него в от­делении находился уникальный для того времени ультразвуковой прибор, произведенный в США, и мы, молодые ученые, отрабатывали возможности аппарата. Изучали многие малоизведанные в то вре­мя вещи: например, как развивается центральная гемодинамика в условиях гипертонического криза, как изменяется сократительная функция левого желудочка во время приступа стенокардии. Тогда же удалось доказать, что наши методы измерения полостей сердца точнее, чем у коллег, рентгеноло­гов‑ангиографистов, поскольку во время ангиогра­фии вводится контрастное вещество, которое меняет объем левого желудочка. Такой ультразвуковой при­бор стоял только в ВКНЦ. 


Однажды к нам обрати­лись специалисты из Звездного городка: в то время начались длительные космические полеты, и один из них пришлось прекратить досрочно, поскольку у космонавта появились неприятные ощущения в грудине и тяжелейшие головные боли. Космонавта привезли к нам, мы осматривали его с помощью нашей техники, а потом вырабатывали заключение, что с ним делать и есть ли у него повреждение мио­карда и внутренних структур сердца. Очень скоро наше отделение начало на регулярной основе проводить исследования космонавтов. Нас стали приглашать прямо на место приземления – на Байконур. Я разбирал прибор, укладывал его в ко­робки, садился в самолет и вместе с бригадой врачей улетал на космодром. Фактически я был первым врачом, кто осматривал космонавтов с помощью этого аппарата после выполнения ими длительных космических полетов. На основании этих данных в том числе строилась или корректировалась система восстановительных мероприятий. Параллельно учился в аспирантуре, писал диссертацию о сердеч­ной недостаточности. Как человек увлекающийся, пытался усидеть на двух стульях. Как‑то в ВКНЦ обратился глава медицинского управления Центра подготовки космонавтов Аркадий Еремин с прось­бой принять участие в разработке методик подго­товки и восстановления космонавтов, участвующих в полетах продолжительностью более полугода. Я много работал вместе с ним по этой програм­ме, много ездил в командировки, а через полто­ра‑два года он предложил мне пройти медкомиссию для отбора в отряд космонавтов.

– Вы сразу согласились?

– Предложение было, конечно, лестным. Трудно было найти 30‑летнего советского доктора, который бы от такого отказался. Да, я согласился, но прохо­дил медкомиссию во время отпуска, так что никто, кроме моей жены, об этом не знал. Начал прохо­дить амбулаторные комиссии – вначале это было легко скрыть от коллег из ВКНЦ. Потом нужно было ложиться на стационарное обследование в специальную клинику для здоровых Института медико‑биологических проблем, где раз в год проходили медицинское освидетельствование все космонавты. Там же были оборудованы небольшие стенды для испытаний. Между собой мы называли эту клинику «детский садик», поскольку она распо­лагалась на территории бывшего детсада. Через этот «детский сад» прошли все будущие герои и дважды герои Советского Союза. И вот здесь я оказался перед дилеммой: заканчивать диссертацию в ВКНЦ или проходить обследование для космического полета. В отпуске прошел обследование, а в сентябре признался во всем моему учителю Мухарлямову. Он очень разозлился на меня: «Я думал, ты будешь хорошим врачом, моим преемником, рассчитывал на тебя!» Повел меня к директору центра Евгению Ивановичу Чазову. Такой визит в то время был для нас равносилен восхождению на Голгофу. Евгений Иванович спросил меня: «Диссертация в каком состоянии?» Я ответил: «Дописываю». «Ну ладно, – сказал он моему учителю, – пускай дописывает. Там видно будет». В общем, из аспирантуры меня не выгнали. До полета я защитил диссертацию и продолжил совмещать работу младшего научного сотрудника института с тренировками в отряде.

фото4.jpg

Фото: из личного архива О. Атькова

«МЫ ПОЛУЧИЛИ ИЗОБРАЖЕНИЕ БЬЮЩЕГОСЯ В НЕВЕСОМОСТИ СЕРДЦА»

– Вашей научной карьере в ВКНЦ зачисление в отряд космонавтов как‑то помогло?

– Вначале не особенно. Сам факт, что я зачислен кандидатом в отряд космонавтов, был страшной тайной. Я сразу получил допуск к секретным све­дениям, на меня свалился целый ряд ограничений, связанных со свободой передвижения. Помню, я получил свою первую премию Ленинского комсо­мола, и, как председателю совета молодых ученых института кардиологии, мне дали направление на поездку в Париж. Все коллеги поехали, а меня не пустили. Я пришел с этим к Евгению Ивановичу Чазову, он меня приободрил: «Иди работай, попро­бую что‑то сделать». Вскоре мне позвонили и ве­лели приезжать – с вещами прямо в Шереметьево. На месте выдали паспорт с визой: «В ЦК ВЛКСМ сказали, что доверяют вам». Так я впервые в составе делегации молодых ученых выехал в капстрану. 


С другой стороны, безусловно, мое занятие косми­ческой медициной способствовало стремительному развитию моих компетенций как кардиолога. На­пример, я и мои коллеги из ВКНЦ принимали уча­стие в создании первого бортового эхокардиографа. Решение о начале таких разработок было принято еще в конце 70‑х годов, мы их проводили совместно с одним из профильных НИИ в Королеве и голов­ным Институтом медико‑биологических проблем. В результате был создан бортовой ультразвуковой эхокардиограф, и в мае 1982 года, накануне Все­мирного конгресса кардиологов, который проходил в Москве, мы его испытали. Этому предшествова­ло длительное обучение космонавтов Валентина Лебедева и Анатолия Березового, которых я учил делать эхокардиограмму. Через пару месяцев мы с оператором сидели в Центре управления полета­ми и дистанционно корректировали их действия. Сначала космонавты вышли с нами на вербаль­ную связь, я в очередной раз рассказал, что нужно включить, как поставить датчик. Естественно, они уже подзабыли то, что мы изучали на тренировках. Я начал объяснять буквально на пальцах: «Нащупай­те межреберный промежуток там, слева от грудины, и там поставьте датчик», и все в таком духе. Это был первый в мире сеанс телемедицинской связи с кос­мосом. А мы получили изображение живого, бью­щегося в невесомости сердца, аорты, митрального клапана, левого предсердия, левого желудочка и так далее. Мы были счастливы! О нашем успехе было объявлено на Всемирном конгрессе кардиологов, где я выступил с докладом «Изменение гемодинамики в результате длительных космических полетов», и там же показал первые в мире полученные с орби­ты изображения бьющегося сердца.

– А как прошел ваш космический полет?

– Сразу уточню: он был первым и единственным. Да и состоялся не сразу. У генерального конструктора космических систем Валентина Петровича Глушко была идея отправить в космос самого возрастного на тот момент космонавта. Им был Константин Петрович Феоктистов. Он летал еще в 60‑е годы, и 20 лет спустя важно было оценить его состояние и функциональные возможности в космосе. Было решено отправить с ним врача, а поскольку у Феок­тистова была начальная стадия весьма распростра­ненного сердечно‑сосудистого заболевания, то с ним решили отправить меня. Но у Константина Петро­вича резко обострилась язвенная болезнь, он попал на операционный стол, и полет не состоялся. А я пе­решел на другую программу длительных космиче­ских полетов. Начал готовиться к старту в экипаже с Леонидом Кизимом и Владимиром Соловьевым. Вместе мы и взлетели 9 февраля 1984 года, а 2 ок­тября того же года вернулись, в результате проведя на станции «Салют‑7» 237 дней. За время экспеди­ции нас посещали другие космонавты, например, к нам прилетал Игорь Волк. Поэтому я улетал 57‑м космонавтом, а вернулся 58‑м.

– Какие медицинские эксперименты вам довелось провести во время полета?

– У нас была достаточно обширная программа, на­правленная на отработку новых комплексов средств профилактики, которые позволяли сохранять работоспособность человека, давали ему возмож­ность прожить в невесомости год, остаться здоровым и вернуться к трудовой деятельности на Земле. Я, например, делал заборы венозной крови, прямо на станции центрифугировал, разделял на плазму и форменные элементы и отправлял в контейнерах вместе с экспедициями посещений. А однажды взял венозную кровь сам у себя. Тут я, конечно, пошел на нарушение программы исследований. Но сейчас уже можно рассказать, как это произошло. После того как я взял венозную кровь у командира эки­пажа и бортинженера, они, как бы между делом, за ужином, поинтересовались: «А сам у себя ты собираешься брать кровь?» Нужно понимать, что там этот психологический момент имел совершен­но иную «стоимость», чем на Земле. Мы там были один на один со всей нашей жизненной историей. Поэтому я, не задумываясь, ответил: «Конечно, возьму. Но только с условием – я войду иглой в вену, но у меня не хватит рук, чтобы самому забрать кровь, поэтому кто‑то должен состыковать шприц с иглой и руки у него при этом трястись не должны». Так мы и сделали: я себя спунктировал, бортинженер совершил забор крови, а командир снял все это на видеокамеру. Когда в Центре управления полета­ми смотрели видео, повисла напряженная тишина. Но по шее мы не получили – победителей не судят.

фото3.jpg

Фото: из личного архива О. Атькова

«НЕ БУДЕТЕ ДАВИТЬ НА ДЕСНЫ, ПОЗНАКОМИТЕСЬ С БОРМАШИНОЙ»

– У врача‑космонавта было в полете какое‑то специ­альное оборудование?

– Самые различные инструменты, в том числе оф­тальмологические и стоматологические. На станции «Салют‑7» у нас стояла бормашина. До полета я учил­ся лечить кариес и удалять зубы в стоматологической клинике. Поэтому если мои коллеги забывали давить десны на ночь – это обязательная профилактическая процедура, – то я им говорил: «Так, ребята, вот щип­цы, не будете давить десны, придется познакомиться с ними или с бормашиной. Выбирайте!»

– За восемь месяцев вашей экспедиции на орбитальной станции побывали и другие экипажи. С кем вы встрети­лись в космосе?

– Сначала к нам прилетела экспедиция с гражда­нином Индии, в составе второй делегации к нам присоединились Игорь Волк, Светлана Савицкая и Владимир Джанибеков. Это были очень интерес­ные посещения. Светлана Евгеньевна, например, выходила в открытый космос и испытывала там ла­зерный аппарат для сварки металла. Игорь Петрович в то время готовился к полету на многоразовом кос­мическом корабле «Буран», который в итоге полетел в беспилотном режиме, а сейчас стоит на ВДНХ.

–Вы говорите, что ваш полет оказался первым и последним. Почему отправиться в космос больше не удалось?

– Возможность полететь еще раз была. По итогам экспедиции мы заслужили высокую оценку, потому что сделали много того, чего до нас никто не делал. Нас называли «лучшим экипажем в истории пило­тируемой космонавтики», говорили много добрых слов, пели дифирамбы. А вскоре после нашего по­лета на станции «Салют‑7» возникли проблемы: она замолчала, перестала откликаться на радиосигналы, непонятной была ситуация с энергообеспечением. Иными словами, на орбите случилась нештат­ная ситуация, которая могла привести к падению станции. Тогда было принято решение отправить на «Салют‑7» экипаж в составе Владимира Джани­бекова и Виктора Савиных. Я написал генерально­му конструктору космических систем Валентину Глушко записку с предложением своей кандидатуры и обоснованием, почему на станции должен быть врач. Аргументом в мою пользу было мое недавнее возвращение из длительной экспедиции на орбиту, я мог с закрытыми глазами рассказать, что и где там находится. Мою записку рассмотрели, но ответили, что, к сожалению, на станцию нужно везти много оборудования. И вместо меня полетело «железо». Второй раз я писал прошение отправить меня в по­лет, когда мой экипаж готовился к перелету с одной станции на другую. Но вместо меня полетел ска­фандр для выхода в открытый космос. Наконец, уже я получил предложение от главного конструктора – повторить восьмимесячный полет с той же медицин­ской программой. Глушко позвонил сам, озвучил задачу. И я ответил так: «Валентин Петрович, я ценю ваше предложение. Если бы в полете участвовало новое оборудование, я бы с удовольствием полетел, но поскольку это будет повторение того, что я уже сделал, то я бы попросил вас отправить вместо меня моего дублера. Он давно в отряде и ждет этого поле­та». На что Валентин Петрович объявил: «Я вам дол­жен сказать, что делаю предложение только один раз в жизни, больше их не будет». На этом мои полеты наяву закончились. Зато я продолжил исследования в своей лаборатории и глубоко погрузился в научную работу на Земле.

– Ваши коллеги рассказывали, что после возвра­щения с орбиты вам предлагали работу в Институте медико‑биологических проблем (ИМБП). Почему вы проигнорировали это предложение?

– На самом деле мне предлагали перейти в ИМБП еще на этапе подготовки к полету. Но у меня было свое понимание предназначения врача в космиче­ском полете. В ИМБП не было клиники, там изу­чались в основном вопросы физиологии, а косми­ческая медицина исследует тематику, выходящую далеко за ее пределы. Вот я и решил, что смысла переходить в этот институт – никакого, потому что там я потеряю квалификацию. Когда я вер­нулся из командировки на орбитальную станцию, возглавил лабораторию функциональной диагно­стики, которая впоследствии выросла в целый отдел новых методов диагностики. Я продолжал работать с космонавтами, и в моей карьере все было хорошо.

– В 90‑е годы в отечественной космической меди­цине, как и во многих отраслях индустрии, насту­пил кризис. Общий упадок как‑то сказался на вас, на карьере?

– К середине 90‑х я накопил большой объем отпусков, почти год, и тут как раз получил предло­жение из Европы, от руководства Международного космического университета, с которым давно сотрудничал, поработать год в этом университете. Я уехал в 1998 году.

– Научный потенциал Международного космическо­го университета отличался от российских тематиче­ских исследований?

– Исследования проводились на одном и том же методологическом уровне. Другое дело, что у нас в это время исследования стали сворачиваться, а там – нет. Я очень много преподавал, поставил много экспериментов. Когда вернулся, зарубеж­ный опыт очень помог мне в продолжении работы здесь. Я чувствовал, что руководство кардиоло­гического научного центра – Евгений Иванович Чазов – одобряет наше направление деятельности, и это мне очень помогало.

– Тем не менее вы откликнулись на приглашение перейти в Министерство путей сообщения. Как это произошло?

– Предложение мне сделал Владимир Иванович Якунин. Мы с ним дружим еще с конца 80‑х, позна­комились в Нью‑Йорке. Он тогда работал в ООН, а я прилетел, чтобы выступить в Комитете по мир­ному освоению космоса. Там мы познакомились, близко подружились, когда я вернулся в Россию, продолжили отношения и здесь, стали дружить семьями. И вот во время одной из наших встреч, уже в начале 2000‑х, он сказал мне, что получил назначение на должность первого заместителя ми­нистра путей сообщения. В тот момент меня снова стали зазывать на работу европейские коллеги, им понравилось, как я провел предыдущий сезон в университете. Покидать родину, честно говоря, мне не хотелось, я поделился своими размышлени­ями с Владимиром Ивановичем, и он мне сказал: «Если хочешь, пойдем со мной, будешь поднимать медицинскую службу МПС». Я согласился.

– Задачи какого характера поставил перед вами Якунин?

– Главной задачей было возрождение отечественной железнодорожной медицины. Она имеет свою бога­тую историю, но расцвет и пик ее славы пришлись на 60–70‑е годы. Я должен был сделать так, чтобы отраслевое здравоохранение стало лучшим в стране. А поскольку у меня были очень хорошие учителя, в первую очередь имею в виду Евгения Ивановича Чазова, который создал лучшую систему здраво­охранения в области кардиологии, то я старался использовать их опыт применительно к железнодо­рожной медицине и вывести ее на международный уровень. Вскоре после моего прихода в отрасль мы попали в реформу МПС, была образована струк­тура РЖД, и нужно было доказать, что медицина должна остаться в РЖД в качестве самостоятельного направления, поскольку это часть технологическо­го процесса, а безопасность перевозок напрямую связана с человеческим фактором.

«ОТРАСЛЕВОЙ МЕДИЦИНЫ НЕТ НИГДЕ, КРОМЕ РЖД»

– Что вам удалось сделать за время руководства меди­цинской службой РЖД?

– Мы значительно расширили и усилили санатор­но‑курортную службу, создали профильную дочер­нюю компанию. Разработали и внедрили систему предрейсовых медицинских осмотров, которые помогли вывести систему безопасности перевозок на новый уровень. Иными словами, настроили отраслевую медицину так, чтобы исключить нештатные ситуации, связанные с человеческим фактором. Были организованы пять передвижных консультативно‑диагностических поездов, которые работали там, где нет «медицинской цивилиза­ции», – в зонах БАМа, на Дальнем Востоке, в За­байкалье, на севере страны. В наследство от МПС нам досталась сеть из дорожных больниц, но она за­метно обветшала. Ее нужно было модернизировать, усиливать в кадровом и материальном отношении. И я признателен правлению РЖД, топ‑менеджерам корпорации за проявленное понимание и поддерж­ку моих замыслов. Наконец, был создан научный клинический центр, в структуре РЖД появилась собственная научная медицинская база.

– В РЖД вы продолжили заниматься направлением космической медицины?

– Да. В РЖД мы создали специальную лабора­торию, стенды, на которых мы можем создавать электромагнитные бури. Наша установка позволяет не только смоделировать бурю, но и фактически полностью убрать электромагнитное поле. Кроме того, мы создали специальную камеру, которая по­зволяет смоделировать некоторые условия, ожида­ющие человека на Луне. Мы уже провели экспери­мент на восьми здоровых добровольцах. Установку мы создавали несколько лет, и сейчас она успешно работает.

– По оценкам участников рынка, выручка, кото­рую во время вашего руководства генерировали все медицинские объекты РЖД, была около 2 млрд рублей в год. Это корректная цифра?

– Да, примерно так и было.

– Среди ведомственных медслужб у вас были сильные конкуренты?

– У нас в стране отраслевой медицины нигде, кроме РЖД, сейчас нет. У всего остального, как говорится, и труба пониже, и дым пожиже. Не су­ществует отраслевой медицинской службы, которая бы включала в себя сеть медицинских учреждений на территории всей страны – от Дальнего Востока до Калининграда.

– Вы покинули РЖД в связи с кадровой реорганизаци­ей, которая прошла в компании в прошлом году?

– Не хотел бы это комментировать. Скажу так: все когда‑то заканчивается.

– Чем вы занимаетесь сейчас? Продолжаете сотруд­ничать с РЖД?

– Мое постоянное место работы – кафедра произ­водственной медицины в РМАПО, которой я за­ведую. Кроме того, я уже почти 25 лет возглавляю кафедру инструментальной диагностики во Втором меде и курирую магистерскую программу в МГУ по специальности «государственная политика в здравоохранении». РЖД для меня – перевернутая страница моей медицинской биографии.

космическая медицина, имбп, космос, ржд
Источник Vademecum №15-16, 2016
Поделиться в соц.сетях
«Бумага», которая прекращает деятельность 95% клиник». Пластический хирург Таир Алиев - о новом порядке оказания профильных медуслуг
Сегодня, 21:54
В Санкт-Петербурге начал работать комплекс по переработке медицинских отходов класса «Б»
Сегодня, 20:53
В Севастополе открылась первая клиника ЭКО полного цикла
Сегодня, 19:00
Суд оставил под стражей фигуранта дела «Ульяновскфармации» Игоря Тихонова
Сегодня, 18:27
Жительница Самары отсудила у больницы РЖД 877 тысяч рублей за неудачную операцию
Куйбышевский районный суд Самары обязал Дорожную клиническую больницу заплатить более 877 тысяч рублей пациентке, утратившей способность ходить после эндопротезирования.
25 Июля 2018, 14:33
«Мега Фарм» планирует работать в формате дрогери
23 Апреля 2018, 17:42
В МГУ откроется магистерская программа по космической медицине
5 Февраля 2018, 8:20
Мединдустрия
ТОП100 санаторно-курортных организаций по итогам 2016 года
5215
В Тюмени можно пройти бесплатное обследование на ВИЧ
24 Августа 2017, 13:13
Больничные, родовые сертификаты и путевки в санатории попадут в электронную систему ФСС

ФСС начал разработку программного обеспечения, которое позволит объединить данные о выдаче больничных, родовых сертификатов и путевок в санатории, полученных работающими россиянами. Об этом рассказал председатель Фонда социального страхования (ФСС) Андрей Кигим в понедельник, 3 июля, на встрече с премьер-министром РФ Дмитрием Медведевым.

3 Июля 2017, 17:38
Пассажиры РЖД смогут пройти бесплатное тестирование на ВИЧ

Минздрав России совместно с ОАО «РЖД» проведут акцию, в рамках которой пассажиры поездов в самых пострадавших от ВИЧ регионах смогут пройти бесплатное анонимное экспресс-тестирование на ВИЧ-инфекцию в специально оборудованных вагонах.

27 Июня 2017, 8:06
Елена Жидкова
Глава дирекции здравоохранения ОАО «РЖД»
Елена Жидкова: «К 2020 году мы должны полностью отказаться от сметного финансирования»
22 Мая 2017, 13:35
Мединдустрия
Как космический врач превратился в нетрадиционного и почему не стремится обратно
1372
Медицинские учреждения РЖД перестанут быть ведомственными
29 Июля 2016, 12:12
Арнольд Никогосян
сотрудник медицинского отдела NASA
«Медицинский отдел NASA – всего три человека»
8 Июля 2016, 18:35
Мединдустрия
От NASA не убудет
Национальное аэрокосмическое агентство намерено взять астронавтов-пенсионеров на пожизненное медобслуживание 
2820
Мединдустрия
Все космо повыдергали
Как космическая медицина спустилась с небес и пошла по рукам
3321
Яндекс.Метрика