21 Сентября, 1:14

«Хотели переплюнуть американцев, доказать, что можем летать в одних пиджачках»

Ольга Гончарова
5 Июля 2016, 18:42
3523
Фото: www.warheroes.ru
Лидер бригады космических испытателей – о неизвестных героях и жертвах безопасного освоения Вселенной

В начале 1953 года председатель Совета министров СССР Иосиф Сталин подписал постановление о создании на базе НИИ авиационной медицины спецотряда испытателей. Каждые пять лет в эту группу через крайне жесткий конкурс набирали от 7 до 14 самых выносливых военных летчиков, на которых испытывались си­стемы жизнеобеспечения и технологий, связанных с авиацией, а затем – с освоением космического про­странства. Серии проходящих в режиме строгой секретности экспериментов давали ученым‑медикам об­ширную базу для создания программ профилактики и реабилитации космонавтов. В интервью Vademecum один из немногих выживших испытателей Герой России Евгений Кирюшин рассказал о содержании уже рассекреченных опытов и об истинной цене космических амбиций государства.

 – Как вы попали в группу испытателей?

– Я пришел в Институт космической медици­ны в 1968 году, будучи солдатом‑срочником. Предыстория была такой. Я учился в авиа­ционной школе в Виннице, которая служила базой для отбора. Помимо Украины испыта­телей набирали еще и на Урале, в летном учи­лище в Красном Куте, но наша школа была основной базой. Нас оценивали по разным показателям: помимо близкого к идеально­му здоровья, психологи выясняли, насколь­ко мы морально и политически устойчивы. Отбор проводился из более чем 3 700 человек, а прошли 12. Мы с товарищами тогда решили: «Да мы короли, сейчас такое покажем в Мо­скве!» Приехали в столицу, а здесь комиссия еще жестче, забраковали еще двоих‑тро­их. При отборе большое внимание уделяли толерантности, тому, как человек общается с окружающими. Это было очень важно, пото­му что многие эксперименты были парными и проводились длительное время, и, если бы на третьи‑четвертые сутки начали возникать конфликты, ничего бы не вышло. Психика здесь, конечно, играла первостепенную роль. Вот нас и осталась горстка. То есть я про­должил службу, но уже в Москве, в военном Институте космической медицины, кото­рый в то время был центральной базой для экспериментов. А когда демобилизовался, меня пригласили в Институт медико‑биоло­гических проблем, где я продолжил работать испытателем.

– У института наверняка была не одна площад­ка для экспериментов?

– Конечно. У нас были испытательные поли­гоны в Подмосковье – в Томилино, Жуков­ском и в других местах, но базой для практи­ческих испытаний оставался институт. Жили мы неподалеку, в общежитии на Хорошевском шоссе, прямо напротив здания редакции га­зеты «Красная звезда». Каждый день – жест­кое расписание. Эксперименты могли длиться по несколько месяцев. На финише физи­ческое состояние превращалось в нулевое, жизненные ресурсы исчерпывались, психика становилась ущербной, приходилось мобили­зовывать все силы, чтобы прийти в норму – и физически, и психологически. Наступал тяжелейший период реабилитации, который длился неделю‑две или месяц в клинике ин­ститута или на одной из баз в Подмосковье.

– Что именно приводило вас к истощению?

– Концепция испытаний. Мы же работали именно для того, чтобы узнать, до какого предела физических возможностей человек способен дойти. И все испытания проводи­лись с запасом – с существенно большими нагрузками, чем те, с которыми когда‑либо пришлось бы столкнуться космонавтам. Ос­новные испытания – катапультирование, ударные перегрузки, эксперименты на цен­трифуге. На ней я выполнил около 150 враще­ний. В повседневной жизни нагрузка на наш организм порядка 1G, мы же работали в ус­ловиях перегрузки уровня 8–8,5G, а то и 12G. Мой друг, тоже Герой России Сергей Нефе­дов, выдерживал и 15,5G, но это, конечно, ис­ключительный случай. Естественно, пиковые нагрузки вызывали отток крови из головы, приводили к перебоям в мозговой деятельно­сти и потере сознания. По мере торможения центрифуги и снижения уровня нагрузки сознание возвращалось, но видимые послед­ствия оставались – подкожные кровоизлия­ния превращали тело в сплошной синяк, рва­лись капилляры, сосуды и так далее. Потом пару дней отлежишься – и снова в бой.

сутек.jpg

Фото: mbp-memories1969-2006.blogspot.com

– Вы можете рассказать о самом жестком в ва­шей практике эксперименте?

– Сложно выделить самый‑самый. Было мно­жество испытаний и экспериментов, отли­чавшихся своей сложностью и экстремально­стью. Мы с Сергеем Нефедовым почти месяц участвовали в эксперименте, проходившем в барокамере с повышенным содержани­ем углекислоты. Тогда считалось, что если, например, на подводной лодке процент CO2 достигал 3,7%, то экипаж должен покинуть лодку. А мы прошли сначала отметку в 3,5%, потом больше‑больше, дошли до 5,2%. После наших испытаний, кстати, и повысили «по­рог» содержания углекислоты для подводни­ков – стало ясно, что возможности человече­ского организма гораздо шире. Мы работали не только на космос, но и на оборону. И там эксперименты были гораздо серьезнее и опас­нее, но о них я говорить не буду. И грифов секретности с них пока никто не снимал, и я сам не хочу к этому возвращаться.

– У испытаний было серьезное медицинское сопровождение?

– Безусловно. Каждую программу куриро­вал врач, сотрудник Института космической медицины (затем Института медико‑биоло­гических проблем – ИМБП), и кроме него в эксперименте была задействована целая команда медиков. Наше состояние регулярно отслеживалось, производился забор анали­зов, с нами работала группа психологов, мы проходили бесчисленные психологические тесты. В ИМБП мы участвовали и во многих программах под руководством гражданских врачей, помогая им осваивать новые тех­нологии, предназначенные для оказания медпомощи обычным людям, – Институт тогда зарабатывал на таких проектах. Кроме того, с нашей группой работали специали­сты Всесоюзного кардиологического научно­го центра (ВКНЦ). Или, например, извест­ный гинеколог Леонид Персианинов – мы испытывали разработанную им технологию электросна для рожениц, которая потом получила широкое применение и, насколь­ко мне известно, используется до сих пор. Врачи, которые курировали эксперименты, в большинстве своем, конечно, были перво­классными профессионалами, честными, правдивыми людьми. Но в то же время для некоторых участников и кураторов экспе­риментов медицинской этики как будто и не существовало, и они позволяли себе гораздо больше, чем было предусмотрено программой. Из человека выжимали макси­мум и сверх того – испытуемый становился абсолютно незащищенным.

– А как проходила реабилитация?

– На тех же клинических базах. Или в сана­ториях, куда мы приезжали в сопровождении наших же врачей и методистов. Были сотни программ восстановления и реабилитации, которые мы тоже испытывали. Эти экспери­менты служили созданию единой безупреч­ной программы по восстановлению и реаби­литации экипажей после полета.

шыз.jpg

Фото: mbp-memories1969-2006.blogspot.com

– С какими последствиями сталкивались испытатели?

– Смертность как следствие результатов испытаний была очень высокой. В основном страдала сердечно‑сосудистая система, опор­но‑двигательный аппарат и иногда психика. Хотя официальная медицина отвергала такие смерти как следствие участия в экспери­ментах, но факт остается фактом. Многие мои друзья умерли от сердечного приступа, вызванного именно нагрузками во время испытаний. Но не смерть для нас была самым страшным финалом. Гораздо больше мы боя­лись получить инвалидность. Дело в том, что мы жили и работали под грифом «секретно» и числились в институте кем угодно – ин­женерами, лаборантами, но не испытателя­ми. И если человек становился инвалидом, он просто выпадал из системы – получал обычную регулярную пенсию, поскольку его достижения и огромные нагрузки на ор­ганизм в гражданской жизни нигде и никак не были задокументированы.

– Как вы умудрились выжить?

– А я был очень крепкий малый, как машина. Мне удалось проработать в экспериментах 23 года и стать по факту «бригадиром» и лиде­ром последних групп испытателей.

– Работая испытателем, вы продолжали испы­тывать судьбу, ради чего?

– Дело не в этом. Вот представьте себе: я испытал систему спасения космонавта, да не одну, и вот – не заладился полет, кос­монавт воспользовался испытанным мною устройством и остался жив. А я знал это­го человека и до полета, и после. Не сочтите за браваду или пафос, но вот это и было счастьем. Например, мы испытывали тех­нологию отсоединения кабины космонав­та от ракеты – для случаев, когда полет прервался на самом старте и произошло возгорание. И почти сразу после нашего эксперимента такое несчастье чуть не про­изошло с одним из известных космонав­тов, но благодаря нашей работе его удалось спасти. Он воспользовался тем устрой­ством, которое я испытывал, и остался жив. Со многими космонавтами я дружил и знал, что им помогла моя работа, – это и Владимир Джанибеков, и Виктор Сави­ных, и Валерий Поляков, и многие другие. В ИМБП существовал принцип – разделять космонавтов и испытателей, но нам удава­лось подружиться уже на этапе их отбора в отряд и подготовки к полету. Кандидаты в отряд космонавтов, как и мы, проходили испытания на центрифуге, многие ее боя­лись, советовались с нами. Думаю, именно в результате этих бесконечных испытаний и экспериментов в Советском Союзе и поя­вилась отдельная отрасль «аэрокосмическая медицина», а коллектив ИМБП под руковод­ством Олега Георгиевича Газенко разработал специальную аэрокосмическую программу, содержащую комплекс мероприятий, на­чинавшихся с отбора в отряд космонавтов, подготовки, профилактики до возвращения на Землю и реабилитации. Эта уникальная в мировой практике программа была утвер­ждена в 70‑е годы, мы внесли непосредствен­ный вклад в ее формирование, и я горжусь тем, что принимал участие в ее создании. Мы провели полный комплекс испытаний орбитальной станции «Мир», пилотируемого спуска с орбиты и безопасного приземления космонавтов. Нам посчастливилось попасть в золотой век российской космонавтики, когда начались длительные полеты и более масштабное освоение космоса.

– Но предусмотреть все нештатные ситуации невозможно, и, к сожалению, несмотря на ваш героический труд, на Землю вернулись не все космонавты.

– Конечно, всех до единого наша работа обезопасить не могла. Но успешный ис­ход экспедиции зависел не только от нас. В 1971 году в полет продолжительностью 26 суток отправился экипаж из трех космонав­тов – Волкова, Добровольского и Пацаева. К сожалению, они погибли. Почему это про­изошло? Сейчас уже понятно, что если бы они были в скафандрах, то остались живы. А они были просто в костюмах. Руководите­ли полета приняли решение вместо скафан­дра взять на «Союз‑2» третьего члена эки­пажа: больше людей – больше информации об экспедиции. Кроме того, существовала суперзадача: мы должны были переплюнуть американцев и доказать, что можем ле­тать в одних пиджачках. К сожалению, эту идеологию в числе прочих настоятельно поддерживал и заместитель Сергея Короле­ва – космонавт и конструктор Константин Феоктистов.

– Вы работали под грифом «секретно». Как вам удавалось скрывать детали от семьи, друзей?

– С женой я познакомился в том же Институ­те космической медицины, она там работала лаборанткой, занималась в Московском клубе космонавтов. Но даже она не представляла, в каких экспериментах я принимаю уча­стие. Знала, что у меня какие‑то длительные командировки, и все. Говорить с посторон­ними о работе было строжайшим образом запрещено. Даже космонавты, уже состоящие в отряде, не могли об этом распространять­ся – их могли счесть неблагонадежными элементами. Не говоря уже о нас. Как‑то мо­ему другу девушка на День космонавтики прислала поздравительную открытку, так его затаскали в 1‑й отдел на Лубянку, выясняли, откуда она знает, что он имеет отношение к космосу, и так далее. Это была эпоха реаль­ной холодной войны и гонки вооружений, с нами проводили психологическую работу, объясняли, как избежать вербовки. Такие попытки действительно были: в компании мог неожиданно появиться любопытный че­ловек, настойчиво интересующийся работой. Я от таких разговоров всегда легко уходил. Но, видимо, не у всех получалось справляться с подобными ситуациями. Вот так и быва­ло – служит рядом с тобой человек, довольно долго работает и потом вдруг, в одночасье, исчезает. Говорили: уволился. В те времена эта жесткость была оправданной, позволяла держать в секрете уникальные разработки, создаваемые в космической медицине.

– Почему вы не пошли в космонавты?

– Такая возможность была. В начале 70‑х руководство ИМБП предлагало записать­ся в отряд космонавтов, но мой друг Сергей Нефедов отговорил меня от этого. В отряде испытателей мы к тому времени проработали уже более 10 лет, были близки к тому, чтобы стать ведущими испытателями. А в отряде космонавтов можно было ждать полета года­ми. Мы поразмыслили и отказались.

– А в международных космических исследова­ниях вы участвовали?

– Да, у Советского Союза была совместная с Кубой программа космических исследо­ваний «Суппорт» – кубинские испытатели приезжали в СССР и тренировались вместе с нами. Очень трудолюбивые ребята, бы­стро научились говорить по‑русски, правда, в основном матом. Были совместные проекты с американцами, но они не оставили о себе такого же впечатления, во всяком случае, американский испытатель, который работал с нами в ИМБП, оказался лентяем, ничего не хотел делать.

7-aprelya-7.jpg

Фото: s3.netangels.ru

– Когда и почему вы ушли из ИМБП?

– В начале 90‑х в институте все начало резко меняться, появились какие‑то за­казы, коммерческие отношения. Я ушел из группы испытателей, да и сама группа вскоре была расформирована. А я не видел себя в ИМБП в ином качестве. Поэтому вместе с ребятами из инженерной группы института – токарями, мастерами, свар­щиками – создал кооператив «Икар». Мы стали собирать сварочные аппараты для бытовых нужд, но основным нашим заказ­чиком выступало ОКБ им. Яковлева. Очень скоро я понял, что коммерция – не мое, и ушел из кооператива. А ребята продолжи­ли работать. И вдруг у них начался с ОКБ жесткий конфликт – кооператив недопо­ставил в бюро аппараты. Сотрудники ОКБ обратились ко мне, поскольку я в коопе­ративе еще числился директором и под­писывал все документы. Насчитали долг в 7,5 млн рублей – по тем временам дикие деньги! Я приехал к своим ребятам и сказал: «Или отдайте аппараты, или давайте делить долг на всех и выплачивать». Оказалось, что никаких аппаратов уже нет, и раскоше­ливаться никто из них не собирался. Так что пришлось выплачивать долг самому. Когда я работал испытателем, у меня была машина, гараж, пришлось со всем этим рас­статься, влезть в страшные долги и три года крутиться, чтобы все отдать. Слава богу, у меня остались друзья, которые дали мне тогда беспроцентные кредиты, поддержали и не бросили в смутное время.

уд.jpg

– Чем вы занялись после того, как рассчита­лись с долгами?

– Болтался между разными организациями, на полгода вернулся в ИМБП, потом опять ушел. Очень резким оказался переход к ры­ночным отношениям, мне было тяжело пере­строиться. И вот как‑то в 1995 году я пришел к Сергею Нефедову и признался: «Не знаю, что делать, хоть помирай». Друг подумал и предложил: «А давай пойдем в Мосгорду­му, расскажем, кто мы такие и чем занима­лись, может, нам хоть чем‑то помогут». Мы пришли в аппарат председателя Мосгордумы Владимира Платонова, все рассказали, нас выслушали, сначала – с удивлением и недо­верием. Однако было принято решение со­брать парламентские слушания и отправить в архивы юристов и историков, чтобы прове­рить все то, что мы им рассказали. Юристы проверили: «Да, они правду говорят, толь­ко не всю, а вообще, там такое!» Платонов разослал информацию о нас в различные ведомства и приложил все усилия к тому, чтобы был издан указ о представлении нас с Сергеем Ивановичем к званию Героя Рос­сии. И эти награды нам вручал президент Борис Ельцин. Тогда же гриф «секретно» был снят с части документов, описывавших нашу работу, и мы могли свободно рассказы­вать о ней. Мы очень благодарны Владимиру Михайловичу, который, невзирая ни на что, поверил нам и помог. Благодаря этому я сей­час могу заниматься общественной деятель­ностью, работать в Академии космонавтики, ездить по стране, помогать в организации патриотического просвещения – только в прошлом году я побывал в 35 россий­ских городах, встречался со школьниками, студентами, да и просто жителями разных городов, ведь у нас в Отечестве прекрасные и разумные люди.

 

космическая медицина, кирюшин, роскосмос, авиация, космос, нии авиационной медицины
Источник Vademecum №12, 2016
Поделиться в соц.сетях
ВЦИОМ: 60% россиян не слышали о донорстве костного мозга
20 Сентября 2019, 20:12
ДЗМ опубликовал данные о зарплатах врачей поликлиник
20 Сентября 2019, 19:15
Аукционы Минздрава на закупку ламивудина состоялись с четвертого раза
20 Сентября 2019, 18:05
Выходцы из Сбербанка и ВТБ вложились в медицинский онлайн-сервис «Мое здоровье»
20 Сентября 2019, 17:20
Санитарный вертолет Московского авиационного центра починят за 321 млн рублей
11 Сентября 2019, 14:55
Cамые важные новости прошедшей недели
1 Сентября 2019, 19:18
Роскосмос займется производством МИ для лечения онкозаболеваний
Объединенная ракетно-космическая корпорация (ОРКК, входит в ГК «Роскосмос»), Научно-производственный центр автоматики и приборостроения им. академика Н.А. Пилюгина и компания «Техносвет» подписали меморандум о производстве и выводе на рынок медицинских изделий для лечения злокачественных опухолей методом термоабляции. Речь идет о многофункциональной установке для радиочастотной абляции и коагуляции «Метатом-3».
27 Августа 2019, 17:06
Космические предприятия рассчитывают на экспорт своего медоборудования
26 Августа 2019, 9:02
СМИ: Минпромторг раскритиковал доводы Скворцовой о закупке французского самолета для санавиации
26 Июля 2019, 21:02
Утвержден Порядок оснащения воздушного судна санавиации
Министерство здравоохранения РФ обновило Порядок оказания скорой специализированной медпомощи в части оснащения бортов санитарной авиации. В перечне 39 наименований медицинских изделий.
24 Мая 2019, 17:44
Минпромторг выделит 1,1 млрд рублей на лизинг вертолетов санавиации

Минпромторг РФ намерен выделить на программу «Государственная поддержка российских организаций вертолетостроения» 1,1 млрд рублей. Деньги будут направлены на выплаты лизинговым компаниям, поставляющим вертолеты по программе развития санитарной авиации, и развитие региональных перевозок.

12 Февраля 2019, 17:54
На форуме «Надежда на технологии» выбрали чемпионов реабилитационной индустрии и универсального дизайна
5 декабря 2018 года в Центре международной торговли в Москве вручением отраслевых наград завершился III Национальный форум «Надежда на технологии». Проводимое ежегодно при поддержке Минпромторга России мероприятие стало рекордным по многим параметрам – от количества посетителей до числа номинаций и лауреатов отраслевой премии.
7 Декабря 2018, 16:14
Новосибирская область получит 119 млн рублей на санавиацию
Новосибирская область с 2019 года присоединится к проекту по развитию санитарной авиации и получит из федерального бюджета транш в размере 119 млн рублей. Пока в регионе нет ни инфраструктуры, ни самой службы санитарной эвакуации. Об этом заявил на заседании регионального правительства губернатор области Андрей Травников.
28 Ноября 2018, 13:11
Национальная служба санавиации 1 января 2019 года начнет полеты в 50 регионах страны
Дочерняя компания ГК «Ростех» – АО «Национальная служба санитарной авиации» (НССА) – с 1 января 2019 года начнет выполнять рейсы по транспортировке пациентов в 34 регионах, включенных в сферу действия приоритетного проекта по развитию санитарной авиации, и еще в 16 областях, завившихся в качестве участников санавиационного проекта самостоятельно.
23 Октября 2018, 15:55
В больницах Крыма находятся 52 пострадавших в результате стрельбы и взрыва в Керчи
17 Октября 2018, 17:54
В Ярославской области появится санавиация
13 Сентября 2018, 11:51
«Ростех» потратит 40 млрд рублей на закупку вертолетов для централизации санавиации
10 Сентября 2018, 16:40
Омская область получит 140 млн рублей на приобретение услуг санитарной авиации
Омской области выделят из федерального бюджета 140 млн рублей на обеспечение медицинской помощью жителей отдаленных районов с помощью санитарной авиации, сообщил заместитель министра здравоохранения РФ Сергей Краевой.
27 Августа 2018, 15:52
Важнейшие новости прошедшей недели
18 Августа 2018, 8:24
Челябинская область готова к получению субсидий на развитие санавиации

Минздрав России включил Челябинскую область в тройку субъектов – кандидатов на включение в приоритетный проект «Развитие санитарной авиации» и получение федеральной субсидии на софинансирование авиауслуг. Власти региона подтвердили участие в проекте с 2019 года.

16 Августа 2018, 14:46
Арбитраж вернул на санавиационные маршруты в Иркутской области компанию «Ангара»
14 Августа 2018, 12:58
Скворцова сменила Рогозина на посту председателя Комиссии по сотрудничеству с Никарагуа
13 Августа 2018, 14:40
Яндекс.Метрика