Директор МОНИКИ – о роли института в системе здравоохранения России
МОНИКИ им. М.Ф. Владимирского в декабре отмечает 250-летний юбилей. За эти годы, не меняя локации, больница, начинавшаяся с шести противочумных бараков, сегодня превратилась в уникальный для России медицинский кластер, объединяющий крупные клинический, научный и образовательный центры. О прошлом и настоящем МОНИКИ, а также о тесной связи медицины и искусства издателю Vademecum Дмитрию Кряжеву рассказал директор института Константин Соболев.
– Я где-то прочитал такое определение: территория МОНИКИ – это, в плане эклектики, Москва в миниатюре. Внутри одной ограды – и каменный средневековый храм (знаменитая Церковь Трифона), и корпуса в русском стиле, построенные на средства купцов Морозовых, и конструктивизм, и сталинский ампир, и брежневский модернизм.
– И это еще до наших дней не дожили деревянные бараки, с которых в последней четверти XVIII века здесь, на 3-й Мещанской улице (ныне улица Щепкина), начиналась Екатерининская больница как городской центр борьбы с эпидемией чумы. От них мы свою историю и исчисляем. Но вы правы. Всего 15 корпусов на территории, а у каждого – свой архитектурный облик и своя богатая история. И каждый не простаивает и эксплуатируется сегодня в полную силу. 250 лет прошло с тех пор, как медицина на это место (тогда окраина, а сейчас практически центр Москвы) однажды пришла и осталась навсегда. А если шире смотреть, во многом именно отсюда произошли и начали развиваться другие крупные клинические, научные и образовательные центры, известные или даже знаменитые по сей день.
– Какие?
– Официально мы дали жизнь шести крупным учреждениям – Московскому НИИ эпидемиологии и микробиологии им. Г.Н. Габричевского, НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина, НМИЦ фтизиопульмонологии, Московскому областному НИИ акушерства и гинекологии, НИИ морфологии человека им. А.П. Авцына и Рязанскому госмедуниверситету.
– О! Получается, два важнейших НМИЦ у вас зародились.
– Важны все, но и вы верно акцентировали. Действительно, на базе нашего 9-го корпуса Николай Блохин в 1951 году открыл онкологический институт с клиникой на 60 коек. Отсюда ведется летопись НМИЦ, носящего его имя.
Если же рассматривать не только прямое, но и косвенное наследование, то можно говорить о том, что от Екатерининской больницы во многом пошла культура московского здравоохранения, а значит, и российского. Тут все изначально развивалось как гармоничный союз клинической практики, высокой науки и образования.
– И потому экспериментальная медицина у вас процветала. Я читал, что в ваших стенах прошла в начале ХХ века первая в России операция по созданию искусственного пищевода из тонкой кишки пациента. Немыслимая задача для того времени.
– Да, это знаменитая операция нашего великого Петра Герцена, внука того самого Александра Герцена, которого «разбудили» декабристы. Про это мало пишут, но вообще сама история этой операции – про несчастную любовь. Барышня, не выдержав духовных мук, приняла щёлок и сожгла себе пищевод. Герцен буквально достал ее с того света. Потом она удачно вышла замуж, смогла родить, а с Петром Александровичем всю жизнь поддерживала дружбу. А сам Герцен прославился не только как виртуозный хирург, но и как великий трансформатор онкопомощи. До него, считай, все сводилось к паллиативу, а он создал школу радикального лечения онкозаболеваний, развивал учение о метастазировании, предраковых заболеваниях и в итоге основал институт для лечения опухолей, который мы сейчас знаем как Онкологический институт имени Герцена. Таких примеров и занятных исторических и культурных параллелей по-настоящему много. К слову, фамилия Абрикосовы вам известна?
– Это легко. Московские «конфетные короли» и меценаты конца ХIХ – начала ХХ века. Нынешняя Бабаевская кондитерская фабрика им принадлежала до революции. А в роддоме имени Агриппины Абрикосовой мой сын родился в 2008 году. Это здание тоже было когда-то большим медицинским проектом большой купеческой семьи. Но на вашей территории они же ничего не строили?
– Зато внесли интеллектуальный вклад. Один из многочисленных внуков той самой Агриппины – Алексей Иванович Абрикосов, полный тезка своего деда-фабриканта и основателя кондитерской империи, – был нашим сотрудником и внес огромный вклад в патологическую анатомию. Кстати, именно он проводил вскрытие тела Ленина, представьте себе! И это я называю лишь то, что вроде бы на поверхности в его биографии и не нуждается в особых комментариях. А за рамками этой истории большая научная жизнь, выведшая массу дисциплин на принципиально иной уровень.
Или вспомним Василия Шервинского, с которого Михаил Булгаков списал профессора Преображенского из «Собачьего сердца». Он проработал в Старо-Екатерининской больнице (в конце ХIX века мы так назывались) аж 18 лет. И биография профессора Шервинского действительно достойна отдельной книги. Он был основоположником науки «эндокринология», личным врачом Луначарского, Горького, Маяковского, Цветаевой и Ахматовой. Советскую власть он не жаловал, как и персонаж Булгакова, но никакие репрессии этого авторитетного человека не коснулись. Наоборот, ему оставили его дачу под Коломной и столичную квартиру, где как раз собиралось все приличное московское общество 1920–1930-х годов.
– В 1920-е ваш институт переживал период бурного развития. Николай Бурденко, я знаю, тогда работал у вас, пусть и недолго. И Николай Семашко читал лекции на кафедре. И еще есть большой список именитых людей. Что их всех притягивало сюда?
– Позицию крупнейшего медучреждения Москвы Старо-Екатерининская больница приобрела несколько раньше, на рубеже веков. Клиника обслуживала до 10 тысяч стационарных и до 30 тысяч амбулаторных пациентов в год, а еще была базой для медицинского факультета Московского университета, ныне это Сеченовский университет. И после революции все это не только не растерялось, но, напротив, приумножилось. Больницу в 20-х реорганизовали в Московский клинический институт повышения квалификации врачей с 23 кафедрами. Потом, в 30-е, переименовали в Московский областной клинический институт и дали статус вуза с 36 кафедрами. Нынешняя аббревиатура МОНИКИ окончательно за нами закрепилась в 1943 году.
И действительно, много ярких деятелей здравоохранения ХХ века у нас работали. Вспомним, к примеру, великого Арама Абрамяна, создателя советской урологической школы. Он пришел в наш институт в 1929-м и остался на долгие-долгие годы, создал здесь урологическую клинику и возглавлял ее почти 25 лет, внедрил первый в Союзе аппарат для дробления камней мочевого пузыря, первым практиковал методы радиоизотопной диагностики. В конце 40-х он стал главным урологом Лечебно-санитарного управления Кремля и консультировал многих высших руководителей СССР. А еще он остался в истории как страстный и очень тонкий собиратель искусства, в основном живописи. Вкус у Арама Яковлевича был превосходный.
– А чьи работы были у него в коллекции?
– Это огромный список – от передвижников до представителей так называемого сурового стиля. Там и Рерих, и Коровин, и Серебрякова, и Лентулов, и Фальк, и Попков. Все это он собирал долгие годы, а в 80-х большую часть собрания, около 350 работ, передал в дар народу Армении. И теперь благодаря Абрамяну в Ереване есть Музей русского искусства. Буквально летом прошлого года в Третьяковку привозили эту уникальную коллекцию.
– А потрясающее мозаичное панно на стене внутри главного хирургического корпуса МОНИКИ, случайно, не его идея или заказ? Просто это очень красиво.
– А вот не подскажу. Никто не знает ни автора, ни заказчика. Хотя вроде бы корпус строили относительно недавно – в 70-х. Мы же ее чудесным образом обрели.
– Как это?
– Во время ремонтных работ стали снимать безликую обшивку со стен, а за ней – такое чудо. Приняли решение все это в первозданный вид привести. Каждый элемент мозаики сняли, почистили, на место поставили. И теперь это искусство доступно всем нашим посетителям. А это серьезная аудитория – МОНИКИ за прошлый год принял более 280 тысяч пациентов.
– Давайте в сегодняшний день перенесемся. У вас же тоже личный юбилей. Пять лет, как вы руководите МОНИКИ. И эта пятилетка в плане трансформаций такая, что один год можно считать за три. Институт превратился в полноценный медицинский кластер, где на одной территории сообщаются медицина, наука и образование.
– Да, на пути преобразований нас очень поддерживает губернатор Московской области Андрей Юрьевич Воробьев. Вот я вскользь уже упомянул про ремонт, на который мы потратили более 3,5 млрд рублей. И это важный элемент модернизации и обновления инфраструктуры института, шанс создать комфортную среду и через это стать ближе и к пациенту, и к нашим сотрудникам. Среда-то единая. А современное оборудование, которым нас оснащают, – это возможность для проведения все более технологичных диагностических, профилактических процедур и операций. В нашем распоряжении сегодня есть все, о чем может мечтать современный медицинский центр: КТ- и МРТ-аппараты с повышенной разрешающей способностью, роботизированные хирургические комплексы, оборудование для малоинвазивных вмешательств, системы ИВЛ с интеллектуальными алгоритмами и так далее. И мы постоянно дооснащаемся и понимаем, что инвестиции эти крайне важны для того, чтобы оставаться в числе ведущих школ в здравоохранении. Время энтузиастов никуда не ушло, но настал и век технологий. И надо новым вызовам соответствовать. В плане ВМП мы уже один из лидеров Московского региона в таких профилях, как нейрохирургия и нейроонкология, онкология, кардиохирургия, травматология и трансплантология. За 2024 год объемы оказания ВМП превысили 10,3 тысячи случаев.
Московская область – регион, который призван стать одним из лидером инноваций. А мы – лицо региона в здравоохранении. И хорошо понимаем нашу роль, поэтому стараемся вобрать в себя все передовое и лучшее. У системы здравоохранения сейчас большой запрос на тему борьбы с редкими заболеваниями. И тут мы стараемся держаться в ногу со временем и внедрять практики передовых узкоспециализированных НМИЦ.
– При МОНИКИ созданы центр рассеянного склероза, центр муковисцидоза, отделения ревматологии и гематологии. Вы про это?
– В том числе, конечно. Тут важно отметить, что мы строго следуем курсу развития МОНИКИ как научно-исследовательского и образовательного кластера. В нашем арсенале – стационар на 871 койку, 45 клинических подразделений, семь научных лабораторий, виварий. И наши сотрудники работают над созданием инноваций в самых разных сферах – от разработки клеточных технологий до робототехники и внедрения искусственного интеллекта. Многие проекты носят статус международных и делаются в сотрудничестве как с европейскими, так и с азиатскими научно-клиническими школами.
В этом, между прочим, тоже есть элемент преемственности. Те же Герцен, Шервинский, Абрамян – специалисты международного уровня. И постоянно обменивались взглядами и выводами с коллегами за рубежом. Что в XIX, что в ХХ веке диалог нашего центра с иностранными коллегами не умолкал. И сейчас наличие границ не мешает нашему научному и культурному обмену. В 2025-м мы договорились о сотрудничестве с Пекинским медицинским университетом. Этот проект подразумевает и проведение совместных исследований, и обмен студентами, и организацию научных конференций.
Короче говоря, условия для развития медицины и медицинской науки созданы. А это значит, что появление новых звезд и больших имен в сфере здравоохранения мы в институте увидим еще много раз.
